Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 49 – Даха Тараторина

— Аргх!.. Паскуда гнилая!

Ирга резко обернулась:

— Что сказал?

— Сказал, что остров ваш протух насквозь! Еще помогать вам… Как будто оно мне надо!

Ирга поставила тележку и укрепила оглобли, чтоб не соскользнули. Воротилась к выскочившей дощечке:

— Вроде это я тебе помогаю.

Она жестом отогнала колдуна, подобрала подол сарафана. Змеелов невольно уставился на голые колени. А девка бережно вынула ржавый гвоздь и вернула дощечку на место.

— Ты помогаешь мне, а я взамен спасаю весь ваш остров, – покривил душой колдун. – Что делаешь?

В отверстие, что осталось от гвоздя, Ирга воткнула ветку подлиннее, а на конец повязала красную нитку, моток которой нашелся в поясной суме.

— Мужики пойдут смотреть – заметят и поправят.

Змеелов плюнул на доски:

— А потом другая сгниет. Или та же самая через месяц.

— И мы снова починим. А если не починить, то привезем еще дерева и поменяем.

— Куда как проще собраться всем миром и переселиться на Большую землю. А Яр ваш пусть бы гнил с гадюками вместе.

Ирга поднялась и расправила юбки. Прищурилась:

— Вот-вот. Плевать ты хотел на Гадючий Яр. Ты не нам, а себе только помогаешь, верно? Я не вчера родилась. Что сталось бы с Костылем, не потребуй я его похоронить?

Колдун пожал плечами:

— Еще кто-нибудь сердобольный нашелся бы.

— А увидь его таким мать? Об этом ты подумал?

Отчего-то Змеелов вздрогнул и ответил резче, чем стоило:

— Ей до него уже дела нет.

С досады он и не заметил, как сам взялся за оглобли и толкнул тележку вперед. Вот же пытливая девка! Нет бы просто делать, что сказано, и помалкивать! Зачем-то он оправдался:

— Мне нужно знать о змеевице все. Каков у нее яд, как он смешивается с кровью, как немеет тело. Этот твой… – он усмехнулся, – жених… послужил благому делу.

Ирга вспыхнула:

— Не жених он мне! Я соврала! – Она догнала колдуна и пошла с ним в ногу. – Ты ведь понял, что я соврала? Костыль в самом деле меня помиловаться звал… прошлой ночью. Но я не…

— Да плевать мне, – перебил колдун. – Сама же сказала: плевать. На тебя. На покойника этого. На яровчан. Я ловлю змей, только и всего. Делай, что велено, и эта гадина больше никого не убьет.

— Сюда.

— А?

Ирга буркнула еще раз:

— Сюда поворачивай. Здесь мы оставляем мертвецов.

Змеелов на своем веку повидал многое и давно уже решил, что дивиться его не заставит ничто. Но Гадючий Яр, по одному раскрывающий свои секреты, и здесь огорошил.

Девка как ни в чем не бывало сошла с мостков прямо в мох, и тот заколыхался волнами под ее босыми ступнями.

— Ты тоже сапоги сними лучше, – велела она.

Змеелов отбрехался:

— А штаны не снять?

Ирга пожала плечами и взялась за работу. Еще в избе она привела покойника в подобающий вид: обтерла влажной тряпицей от крови и нечистот, одела да завернула в чистую выбеленную ткань, что хранилась на дне сундука у каждого яровчанина нарочно для такого вот дня. Случалось и так, что родным оборачивать мертвеца не приходилось. Так вышло со старушкой Айрой. При жизни она сотворила столько добра, что хватило и на посмертие: каждый из яровчан принес с собою белую ленту в благодарность, каждый повязал ее на покойницу, да так, что длинные края колыхались на ветру. Другие, кто не ждал большой благодарности от соседей, ткали или покупали себе полотно сами. Так уж вышло, что этот отрез берегла для себя Блажа, но сыну он пригодился раньше. Плотно запеленутый, Костыль походил на младенца. Младенцем он и был, возвращающимся в чрево острова, на котором когда-то родился.