Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Тот, кто взял имя Змеелов, уже и не помнил, когда смеялся в последний раз. Оттого каркающий звук, что раздался из горла, удивил его самого. — Сапоги… Сапоги? Лягушонок, вы все здесь безумцы, а еще меня боялись. Вы хороните людей… в Безлюдье! Ирга облизала губы и неуверенно поправила: — В болоте… — Вот дуреха… Всего тоньше грань между Людьем и Безлюдьем в лесах, горах и болотах. И вы оставляете своих мертвецов на корм последнему! А после дивитесь, что у вас всякая дрянь заводится! Да на этом острове поганом все кишеть должно нечистью! Верхняя губа у девки по-звериному вздернулась. Она зашипела: — Слушай, ты! – Подбежала к колдуну и пихнула его в грудь. – Если не нравится наш остров, так и вали отсюда на все четыре стороны! Но нравы наши судить не моги! Ты здесь не родился, и ты здесь не вырос! И твоего мнения, как нам обходиться с мертвыми, никто не спрашивал! Так хоронили наших дедов и прадедов. Так бабку мою хоронили, так что закрой рот свой грязный! Всего лучше было бы обездвижить нахалку да так здесь и бросить. Пусть бы сама поглядела, что делает болото с покойниками, когда люди отворачиваются. Змеелов затруднился бы сказать, что остановило его. Наверняка то, что колдовать лишний раз значило снова подвергнуть себя мучениям. Да, иного ответа и быть не могло. — Ты знать не знаешь, что такое Безлюдье. И что за твари могут вырваться с той стороны. Охота поспорить со мной? Что же, спорь. Но сперва погляди, что защищаешь! Брезгливо морщась, он подошел к краю мостков и ногой отпихнул труп Костыля подальше. Ирга задохнулась от возмущения, а колдун бросил: — Это всего-навсего тело. Дух его давно уже увела Хозяйка Тени, а это – туша, которой ты решила подкормить нечистых. Он прижал колдовку спиной к своей груди и стиснул локти, чтобы не убегла со страху. Пятерней провел перед глазами, как бы срывая пелену: — Любуйся! Смотри, не отворачивайся! Они охнули одновременно. Колдун – от привычной боли, которой сопровождалось колдовство, да, пожалуй, еще от отвращения. Его взору предстало Безлюдье, прячущееся за обманчивой красотой Гадючьего Яра. Пропало дышащее жизнью болото, солнце не поливало золотом изумрудную зелень, не подглядывали из воды лягушки и не порхали с ветки на ветку любопытные птицы. Безлюдье полнилось смертью и отчаянием. Черная гночевица пузырилась и дышала смрадом там, где только что лежал мшистый ковер. Там, куда колдун по неосторожности ступил. Из бурлящего густого киселя торчали нагие уродливые деревья. Кора их сочилась кровью. А небо, низкое, душащее сизыми тучами, тяжелое, грозило вот-вот обрушиться на головы. Таково было Безлюдье… для Змеелова. Ирга тоже ахнула. Но увиденное ею было совсем иным. Свет заливал болото. Не солнечный даже, а свет самого небесного купола, синего, как чистые глаза Звенигласки. Птичий стрекот размножился, и ему вторила еще одна песнь – песнь Безлюдья. Смех водяниц, бормотание лесовчат, перекрикивание ягодцев и свист ветрянок – все сливалось в единую трель. А болото… Болото явилось Ирге золотым озером. На поверхности его лежало тело. Здесь, на границе, покойник будто бы наконец распрямился и расслабился. Окончены земные страдания и мучения, которым подверг Костыля проклятый колдун. Золотое озеро укачивало его на волнах, баюкало и утешало. Тело заворочалось, как живое. То открывало для него свои объятия Безлюдье, тысячей невидимых рук обвивая мертвеца. |