Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 46 – Даха Тараторина

Но сжалилась, подошла и протянула руку: подымайся, мол. Змеелов покачал головой и предпочел опереться спиной о стену, подтянул к себе ноги и со стоном уперся лбом в колени:

— Моя хвороба не от вашего острова…

— Что?

Пришлось отнять лицо от коленей и раздельно повторить:

— Моя хвороба не от вашего острова. Меня убивает колдовство.

Ирга так рот и разинула:

— Быть не может! У колдунов здоровье крепкое, их ни стужей, ни заразой не взять!

— Не взять… – пробормотал Змеелов и добавил: – Вот только я не колдун.

Полуголый, тощий, бледный, съежившийся, он не вызывал ужаса. Скорее жалость. И, что уж, жажду накормить поскорее. Поэтому Ирга не стала боле спорить и в самом деле взялась за готовку. К тому ж в кухне она была ловка, сколько себя помнила, и привычное дело успокаивало. Одна беда: посередь избы все так же лежал на столе покойник. И хоть теперь искореженное тело укрывал балахон Змеелова, спокойнее не становилось. Не рискнув снять с Костыля плащ (ну как снова схватит?!), Ирга сбегала на женскую половину. Там, улыбаясь во сне, лежала несчастная Блажа. Отчего-то на глаза навернулись слезы, и девка зло утерла их грубым льняным рукавом. Она поправила подушку вдовы и шепнула:

— Не бойся, одна не останешься…

Одеяло, хоть оно Блаже навряд было нужно, она забрать не решилась. Нашла потрепанный тулуп и вынесла колдуну его:

— На, не мерзни.

Тот не стал возмущаться, что одежа женская. Да и заметил то навряд. Одарил Иргу неприязненным взглядом, но взял.

— А теперь сказывай, – велела она.

— О чем?

— Все видали, как ты магичил. Я сама видала. Кто же ты после этого, коли не колдун?

Нож легко застучал по дощечке: настругал морковку, нарезал лук, покрошил репу… Ирга любила этот звук, от него делалось спокойно. Успокаивал он, кажется, и Змеелова. Тот молчал долго, раздумывая над вопросом. Наконец со смешком ответил:

— Кто же? Пожалуй, дурень.

Ирга вздохнула. Из этого каждое слово раскаленными щипцами вытаскивать придется, не иначе. Она покидала овощи в чугунок, сдобрила крупой, какая побыстрее сварится, добавила жирную рыбу. Благо закрома у покойного Костыля не пустовали. Как знать, может, и правда хорошим женихом был бы? Отправив чугунок греться, Ирга одернула рукава и села на пол подле Змеелова:

— Ну?

— Ты, лягушонок, знаешь, кто такие колдовки и колдуны?

— Будешь звать меня лягушонком – травану.

— А?

— Меня Иргой зовут.

— Хорошо, лягушонок. Пусть тебя зовут Иргой. Отвечай на вопрос.

Всего больше хотелось дать поганцу затрещину, но тот едва оклемался благодаря запаху съестного, так что Ирга повременила.

— Ну, как… Те, которые магичить умеют.

— А как так получается, что одни могут магичить, а другие нет, знаешь?

Когда запах стал особенно густым, живот у мужика громко, требовательно заурчал.

— Ну скоро там? Кипит уже все!

— Не кипевши – не сварится, – рассеянно отозвалась Ирга, а сама задумалась. И правда, как? – Наверное, боги так велят…

— Боги… Ну, может, и боги. Дело вот в чем: есть на свете Лю́дье – и есть Безлюдье. Они живут отдельно друг от друга, как земля и вода.

— Земля и вода на берегу встречаются.

— Вот-вот. Людье с Безлюдьем тоже, случается, сталкиваются. И тогда из-за границы может вырваться чудище.

— Как змеевица?

— Да. Может вырваться змеевица. Прикинуться человеком. – Голос Змеелова стал глухим и хриплым, похожим на карканье одинокого ворона. – Детей завести… Может, да… А может из-за границы ветром повеять. Как от воды ночью. И те, кого коснется дыхание Безлюдья, становятся его частью. Оно всегда отзовется и всегда даст им сил, чтобы ворожить.