Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 70 – Юлий Люцифер

Карета остановилась у крыльца к полудню.

Дорога заняла несколько часов, но я почти не помнила ее. Лирассен остался позади, вместе с темной северной башней, тревожными колоколами и человеком, который спросил, можно ли писать мне, будто мы только начали учиться говорить.

Сначала за окнами мелькали городские улицы: мокрая брусчатка, лавки, люди, смотревшие вверх, где над крышами чернела погасшая башня. Потом пошли пригородные сады, потом поля, потом старая дорога к поместью Лиорданов, где колеи после дождя были полны серой воды.

Я сидела в карете между Лиссой и Мартой, держала на коленях шкатулку с письмами матери и не знала, куда деть свободное запястье.

Без браслета рука казалась неприлично голой.

Я то прятала ее в складках плаща, то снова вытаскивала, чтобы убедиться: темного золота действительно нет. Только ожог. Темный круг, серые линии выше, новая повязка, которую Агата наложила перед отъездом.

Марта заметила это на второй час дороги.

— Болит?

— Да.

— Сильно?

— Терпимо.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.

— Это не ответ.

— Зато привычка.

Лисса сидела напротив, сжав руки на коленях. Она почти не говорила всю дорогу. Иногда смотрела на мое запястье, потом в окно, потом снова на меня. В ее взгляде было столько вины, что я устала от нее еще до поместья.

Вина близких людей — странная вещь. Она вроде бы принадлежит им, но тяжелеет почему-то рядом с тобой.

— Не надо, — сказала я наконец.

Лисса вздрогнула.

— Что?

— Смотреть так, будто ты сейчас попросишь прощения за все детство.

Она побледнела.

— Я хотела спросить, нужно ли тебе воды.

Я закрыла глаза.

— Прости.

— Нет, ты права.

Вот теперь я открыла глаза.

Лисса смотрела в окно. Бледная, усталая, с темными кругами под глазами, которые не скрывала пудра. Моя красивая, нежная, всегда защищенная старшая сестра впервые выглядела не украшением семьи, а человеком, который плохо спал после тяжелого дня.

— Я действительно хотела просить прощения, — сказала она тихо. — Просто не знаю, с чего начать.

Марта деликатно отвернулась к окну.

Я посмотрела на свои пальцы.

— Не начинай в карете.

— Почему?

— Потому что если я сейчас заплачу, у меня заболит голова. А мне еще разговаривать с отцом.

Лисса прижала губы.

Почти улыбнулась.

Почти заплакала.

— Хорошо.

Больше мы не говорили до самого дома.

Поместье Лиорданов стояло на низком холме, окруженное мокрым садом и старой каменной оградой. Когда-то оно, наверное, было красивым. Я помнила рассказы матери о приемах, музыке, летних ужинах под открытыми окнами. Но мои собственные воспоминания были другими: облупившаяся краска на перилах, холодные спальни, попытки отца продать последнего хорошего жеребца так, чтобы соседи не узнали, и Лисса, которой все равно шили новое платье к зимнему балу, потому что старшую дочь нужно было выгодно показать.

Крыша над западным крылом снова протекала. Я заметила это еще из кареты по темным пятнам на штукатурке под карнизом.

У крыльца нас ждал отец.

Северин Лиордан был в старом темном сюртуке, тщательно вычищенном, но уже потерявшем форму на плечах. За последние три года он почти не изменился внешне: те же седеющие волосы, тот же сухой профиль, тот же взгляд человека, который привык считать долги быстрее, чем чувства.

Только теперь я видела его иначе.