Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 65 – Юлий Люцифер

— Не является замещающим источником.

Браслет резко сжал руку.

Я вскрикнула.

Эйран дернулся, но Агата бросила:

— Не трогать!

Он остановился.

Я согнулась над чашей. Во рту стало сухо от пепла. Пепельное пламя поднялось по руке не наружу, а внутрь — возвращаясь из чужой печати, из трещин северной башни, из трех лет ночных обрядов.

Это не было красиво.

Было больно.

Как будто из тела вытаскивали тысячи тонких нитей, которые успели врасти в мясо. Каждая тянула за собой чужую боль, чужие приступы, чужие ночи, чужую власть, которую я держала, не называя своей.

Я услышала голос Агаты:

— Пламя, отданное без полного знания...

— Пламя... — я задыхалась. — Отданное без полного знания...

— Возвращается к носительнице.

Я сжала зубы.

— Возвращается ко мне.

Браслет треснул.

Не распался. Просто по темному золоту прошла тонкая линия.

Эйран сделал звук, похожий на сдавленное рычание.

Я не смотрела.

Агата продолжила:

— Я не отрекаюсь от помощи.

— Я не отрекаюсь от помощи.

— Но отрекаюсь от принуждения.

— Но отрекаюсь от принуждения.

Еще одна трещина.

Пламя в северной чаше опустилось почти до черной точки.

Я почувствовала Эйрана.

Не взглядом. Кровью.

Его родовая порча ударила в него сразу, как только мое пламя стало отходить от печати. Он не издал ни звука, но я услышала, как он схватился за край алтарного стола. Драконье пламя в его крови дернулось, лишенное привычной опоры.

Я открыла глаза.

Он стоял бледный, с темными зрачками, с рукой на камне, но не просил меня остановиться.

Это было страшнее любых слов.

— Продолжайте, — сказал он хрипло. — Сэйра, продолжайте.

Я не знала, кому он говорил: мне или себе.

Агата тихо произнесла последнюю строку:

— Мой огонь принадлежит мне.

Я смотрела на Эйрана.

В его лице было столько боли, что старая я уже бросилась бы к нему, закрыла бы, взяла бы край на себя.

Старая я.

Я повторила:

— Мой огонь принадлежит мне.

Браслет раскрылся.

Не мягко. Не красиво. Он щелкнул, разошелся и упал в серебряную чашу с тяжелым звуком.

На запястье под ним остался темный круг ожога.

Свободная кожа болела сильнее, чем скованная.

Я пошатнулась.

Эйран поймал меня.

На этот раз я не успела отказаться.

Его руки были горячими, но в них не было прежнего права. Он держал меня так, будто боялся причинить еще одну боль, и это почти добило.

— Сэйра.

Я хотела сказать, что все в порядке.

Но это было бы ложью.

Поэтому сказала:

— Не держите слишком крепко.

Он сразу ослабил руки.

Агата взяла браслет из чаши щипцами. Темное золото было расколото, но не мертво. Внутри еще тлела тонкая связь с родом Тальгард.

— Успели, — сказала она.

За окнами храмовой комнаты небо начало светлеть.

Не красиво. Просто серо, мокро, устало.

Северная чаша погасла окончательно.

Эйран за моей спиной дернулся от боли. Я почувствовала это не через браслет — его больше не было, — а телом. Он выпустил меня и схватился за стол.

— Эйран.

Я шагнула к нему.

Он поднял руку.

— Нет.

— У вас приступ.

— Я знаю.

— Нужно...

— Не тебе.

Два слова.

Они остановили меня сильнее любого приказа.

Не тебе.

Он поднял голову. Глаза были почти драконьи, серо-золотые, с узким зрачком. Но он держался.

— Больше не тебе, — сказал он.

Я стояла в двух шагах от него и вдруг поняла, что после трех лет не знаю, куда деть руки, если не спасаю его.