Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 46 – Юлий Люцифер

— Еще один ожог. Возможно, глубже.

— Нет, — сказал Эйран.

Я подняла глаза.

— Что?

— Нет. Ищите другой способ.

— Пока мы ищем, башня будет тянуть обе линии. Если контур Виверны войдет глубже, отклик пойдет в центральную печать.

— Я сказал нет.

В его голосе зазвенел приказ.

Не специально, наверное. Но он привык, что мир послушен его интонации.

Я медленно выпрямилась.

— Ваше светлость, эта башня не подчиняется вашему “нет”.

Он побледнел от злости или вины.

— Зато я могу запретить тебе снова вредить себе ради моего дома.

Какое странное чувство: услышать правильные слова слишком поздно.

Я посмотрела на черную жилу в центре печати. Она дрожала. Если сейчас уйти, через час во дворце начнутся первые сбои. Через два — приступы у драконов северного крыла. К утру Высший круг получит повод сказать, что слабый дар Лиордан не справляется и нужен новый брачный обряд.

Возможно, именно этого кто-то и добивался.

— Вы можете запретить, — сказала я. — Но тогда утром совет спросит, почему северная башня нестабильна. Драммонт скажет, что временная система через мой дар исчерпана. Сольвейны скажут, что кровь Виверны уже отвечает печати. И все это будет звучать очень разумно.

Эйран молчал.

Я добавила:

— Иногда они выигрывают не потому, что сильнее. А потому что мы гордимся своими отказами не вовремя.

Агата тихо сказала:

— Закрывайте. Я удержу внешний край.

Эйран резко повернулся к ней:

— Настоятельница.

— Если у вас есть решение без цены, говорите сейчас. Если нет — не мешайте женщине, которая понимает печать лучше ваших мастеров.

Эйран не ответил.

Я опустилась на колени.

На этот раз боль пришла сразу. Не волной, а резким сжатием, будто браслет внутри кожи провернули на четверть оборота. Я выдохнула сквозь зубы, но руку не убрала. Пепельное пламя легло на старую линию Виверны, не уничтожая ее, только закрывая от доступа к моей крови.

Это было важно.

Не стереть.

Не украсть ее имя, как когда-то поверх него вписали мое.

Только поставить границу.

Мое — здесь.

Ее — там.

Печать сопротивлялась не потому, что хотела чьей-то смерти. Просто документы были составлены иначе. Клятвы вплетены иначе. Люди три года назад решили, что удобно можно заменить честным, а теперь удобное резало живую кожу.

Ожог поднялся выше запястья.

Я почувствовала, как под рукавом лопнула старая тонкая корочка, и тепло крови смешалось с сухим жаром пепла.

Эйран сделал еще один шаг, но Агата остановила его взглядом.

— Не трогайте ее.

Я не смотрела на них.

В башне пахло холодным камнем, серебряным порошком и горелой тканью. Это мой рукав коснулся края печати. Я вовремя отдернула левую руку, правую оставила над жилой.

— Сэйра, — голос Эйрана стал глухим.

— Молчите.

Он замолчал.

Странно, но это помогло.

Последний участок линии закрылся тяжело, с внутренним толчком. Башня будто выдохнула: не живо, не сказочно, просто напряжение в камне ушло, как уходит скрип из натянутой балки, когда ее наконец подпирают.

Золотая жила выровнялась.

Северная печать погасла до обычного ровного свечения.

Я убрала руку.

И только тогда позволила себе сесть прямо на каменный пол.

Не изящно.

Не достойно.

Просто села, потому что ноги больше не держали.

Эйран оказался рядом в ту же секунду.

— Не трогайте, — сказала я, но он уже снял с себя перчатку.