Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 44 – Юлий Люцифер

Эмрис посмотрел на меня так, будто теперь я стала не неудобством, а препятствием.

— Тогда нам придется вынести вопрос в Высший круг.

— Выносите, — сказал Эйран.

Виверна открыла глаза.

— Не надо.

Все повернулись к ней.

Она сидела очень прямо, бледная, с тонкими пальцами на подлокотниках.

— Эмрис, не надо. Я не хочу, чтобы мое возвращение начиналось с борьбы за комнаты и кресла.

Леди Аурика ахнула:

— Дитя...

— Я сказала, не хочу.

Голос у нее был слабым.

Но приказ в нем род Сольвейн услышал.

Эмрис сжал губы.

— Ты устала. Мы поговорим позже.

— Нет. Вы говорите сейчас так, будто я вернулась из плена за чужим браком.

Она посмотрела на меня.

Долго.

Сложно.

— А я вернулась за собой.

Это могла быть правда.

Могла быть очередная красивая фраза.

Я пока не знала.

Эйран сказал:

— На сегодня разговор окончен.

Эмрис поклонился. Резко. Леди Аурика увела Виверну, хотя та не просила поддержки. Когда дверь закрылась, в комнате остались мы с Эйраном.

Опять.

Он посмотрел на меня.

— Ты была права про Сольвейнов.

— Я знаю.

— И про совет.

— Тоже знаю.

Он чуть выдохнул. Почти устало.

— Ты могла бы иногда делать вид, что мне есть что добавить.

— Три года делала.

Это вышло не колко.

Просто правда.

Эйран опустил глаза.

— Я должен был сказать это раньше.

— Да.

— На совете.

— Да.

— При Драммонте.

— Да.

Он поднял взгляд.

— Я скажу.

— Посмотрим.

Я хотела уйти, но он спросил:

— Ты веришь Виверне?

Я остановилась.

Перед глазами всплыло ее лицо в оранжерее. “Я вернулась за собой”. И ночной шепот у моих дверей. “Место, которое вам не подошло”. И запах черной клятвы, тонкий, горький, спрятанный под дорожными травами.

— Частично, — сказала я.

— Что это значит?

— Что ее боль настоящая. И ее расчет тоже.

Он принял это серьезно.

— А клятва?

— Она в ней есть. Но не все, что она говорит, говорит клятва.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому и страшно.

Впервые за долгое время он подошел ближе не как канцлер и не как мужчина, собирающийся приказать.

Просто ближе.

— Сэйра, я не отдам твои комнаты.

Я посмотрела на него.

— Комнаты — не главное.

— Знаю.

— Нет. Пока не знаете. Но, возможно, начали.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

Не служанка.

Не секретарь.

Три коротких удара.

Агата.

Эйран открыл.

Настоятельница вошла с лицом, которое сразу убило все остатки разговора.

— Северная башня снова дрогнула, — сказала она. — И на этот раз не от порчи Тальгардов.

Я уже знала, прежде чем она договорила.

Браслет на руке стал горячим.

— От чего? — спросил Эйран.

Агата посмотрела на меня.

— От попытки открыть помолвочный контур Сольвейн.

В комнате стало холодно.

Не магически.

По-настоящему.

Обычный вечерний холод старого камня, в котором внезапно стало ясно: кто-то не просто возвращал Виверну в дом.

Кто-то проверял, можно ли вернуть ей печать.

А значит, меня уже начали вытеснять не словами.

Делом.

Северная башня дрожала так, будто кто-то пытался открыть запертую дверь изнутри.

Не громко. Не с треском, от которого падают камни и бегут стражники. Все было хуже: тихая, ровная, настойчивая дрожь проходила по золотым жилам печати и отдавалась под моим браслетом короткими горячими толчками.

Я стояла в круглой комнате башни, держала правую руку над черным каменным кругом и чувствовала, как старая помолвочная линия Сольвейнов царапает мой брачный контур.