Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 14 – Юлий Люцифер

Я поклонилась и вышла раньше, чем он смог сказать что-то еще.

В коридоре Марта ждала с чистой повязкой.

Она ничего не спросила. Просто взяла мою руку, отвела в маленькую кладовую за поворотом и стала аккуратно обрабатывать ожог. В кладовой пахло воском, мылом и сухой мятой. За стеной ходили люди, носили ужин, обсуждали вечерние новости. Никто не знал, что жена канцлера сидит на перевернутом ящике и стискивает зубы, пока горничная перевязывает ей руку.

— Он видел? — спросила Марта.

— Да.

— И?

Я посмотрела на забинтованное запястье.

— Сказал, что не знал.

Марта затянула узел чуть резче, чем нужно.

— Мужчины в этом доме часто не знают того, что им не хочется видеть.

Я почти улыбнулась.

— Осторожнее, Марта. За такие слова вас могут уволить.

— Пусть попробуют. Кто-то должен стирать их кровь с простыней.

Мы обе замолчали.

Потом она сказала тише:

— Госпожа, вы не железная.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Железо хотя бы куют с перерывами.

Я закрыла глаза.

От усталости хотелось не плакать, а просто лечь на каменный пол и поспать десять лет. Но через час ужин с представителями восточных родов. Потом проверка писем. Потом ответ государю по выплатам. Потом, возможно, новая дрожь печати.

— Помогите мне с волосами, — сказала я. — Они растрепались.

Марта посмотрела так, будто хотела возразить, но не стала.

Правильно. В доме Тальгардов волосы жены канцлера должны лежать аккуратно, даже если под рукавом свежая повязка.

На ужине я сидела слева от Эйрана и улыбалась ровно столько, сколько требовалось. Лорд Драммонт рассказывал государеву посланнику о важности архивной точности. Леди Аурика Сольвейн вспоминала северные сады, где Виверна в детстве любила читать у воды. Кто-то осторожно произнес, что память о погибших иногда возвращается в неожиданных знаках.

Эйран почти не ел.

Один раз его взгляд опустился на мой рукав.

Я сделала вид, что не заметила.

После ужина, уже в коридоре, он подошел ко мне.

— Сэйра.

Я остановилась.

Вокруг были люди, но достаточно далеко. Он мог сказать что-то вежливое, безопасное. Например, поблагодарить за помощь при приступе. Или спросить, нужна ли мне карета завтра в храм. Или снова пообещать разобраться.

Он сказал:

— Сегодня Драммонт получил сообщение с северной границы.

Я ждала.

— Нашли женщину, которая утверждает, что она Виверна Сольвейн.

Воздух будто стал холоднее.

Я не сразу поняла, что сжала пальцы. Под повязкой дернулся ожог.

Конечно.

Вот почему Драммонт заговорил о временной пользе брака именно сегодня.

Вот почему леди Аурика улыбалась за ужином так мягко.

Вот почему северная печать дрогнула утром, словно кто-то заранее проверял, насколько крепко я еще держу место, которое никогда не было моим.

Я посмотрела на Эйрана.

На его спокойное лицо. На усталость в уголках глаз. На то, как он ждал моей реакции и, кажется, сам не знал, какую реакцию хочет увидеть.

— Живая? — спросила я.

— Похоже на то.

Похоже.

Одно слово, и три года моей жизни стали тонкими, как бумага.

Я кивнула.

— Тогда вам придется встретить ее достойно.

Он чуть нахмурился.

— Это все, что вы скажете?

Нет.

Не все.

Я хотела сказать: а меня вы встретили достойно, когда я пришла в платье, сшитое для нее?

Хотела спросить: если она настоящая, кто тогда я?

Хотела показать руку и сказать: ваша исчезнувшая невеста возвращается в дом, который три года стоял на моей крови.