Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 12 – Юлий Люцифер

— Сегодня ночью северная печать снова дернулась? — спросил он тише.

— Откуда вы знаете?

— Я видел след на куполе. У меня в крыле двое драконов проснулись от жара в крови.

Вот это Эйрану нужно было сказать сразу. Но в кабинете он говорил о доказательствах.

— Она закрыта, — ответила я.

Тавин посмотрел на мой рукав.

Слишком многие сегодня смотрели на мой рукав.

— Ты закрыла ее сама?

— А кто еще?

Он выругался вполголоса. Не громко, но искренне.

— Он знает?

— Канцлер знает, что я была в башне.

— Я спросил не это.

Я устала.

Слишком устала для честности, но и для лжи тоже.

— Нет, Тавин. Думаю, не знает.

Он отвел взгляд.

— Сэйра...

— Не надо.

— Я просто...

— Если вы хотите сказать, что вам жаль, скажите это Марте. Ей хотя бы будет приятно, что в этом доме кто-то заметил очевидное.

Я пошла дальше, но он тихо произнес:

— Ты не запасная.

Я остановилась.

В коридоре кто-то смеялся. Пахло свечным воском, дорогими духами и бумагой. За высокими окнами Лирассен сиял утренним золотом, будто его башни держались сами по себе.

Я не повернулась.

— Тогда почему все обращаются со мной так, будто я именно она?

Тавин не ответил.

И правильно. На этот вопрос в доме Тальгардов честного ответа не было.

К вечеру у Эйрана случился приступ.

Не сильный. По меркам драконьего канцлера — почти незаметный. По моим меркам — достаточно серьезный, чтобы Марта прислала за мной без лишних слов.

Я нашла его в малом кабинете, не в спальне. Он сидел в кресле у камина, одна рука сжимала подлокотник, вторая лежала на столе рядом с раскрытыми бумагами. Кожа на костяшках побелела. Глаза оставались ясными, только зрачки стали узкими, драконьими.

— Уходите, — сказал он хрипло слуге у двери.

Слуга исчез так быстро, будто ждал разрешения.

Я закрыла дверь.

— Когда началось?

— Полчаса назад.

— И вы полчаса сидели с этим один?

— У меня были документы.

Я посмотрела на бумаги. Отчет по башенным расходам. Тот самый.

— Конечно.

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— Сейчас не время для упреков.

— Тогда для чего время, ваше светлость?

Он не ответил. В горле у него дернулся низкий звук, почти рычание, но задавленное до того, как стал настоящим. Пламя в камине резко потемнело по краям. Не из-за камина. Из-за его крови.

Я подошла ближе.

— Руку.

— Сэйра...

— Руку, Эйран.

Он отдал.

Неохотно. Мужчины, привыкшие управлять империями, плохо переносят необходимость протянуть руку женщине, которую при дворе называют слабой.

Его ладонь была горячей. Порча в крови билась под кожей сильнее, чем утром в башне. Значит, связь между северной печатью и ним стала глубже. Или кто-то заставил ее стать глубже.

Я коснулась его запястья двумя пальцами.

— Вы должны отстранить мастера Драммонта от северной башни.

— Я уже распорядился проверить его.

— Проверить мало.

— У меня нет основания для ареста.

— А для моего истощения основания есть?

Он резко поднял глаза.

Пепельное пламя уже поднималось во мне, и я не могла сдержать дрожь в пальцах. Его боль была злой, рваной, горячей. Моя — сухой, тихой, привычной.

— Покажи руку, — сказал он вдруг.

Я замерла.

— Что?

— Руку. Правую.

Я хотела отказать.

Не из гордости даже. Скорее из злости. Три года он мог спросить. Три года у него были глаза, слуги, ночные приступы, башни, брачный браслет, который грелся каждый раз, когда я вытаскивала его из боли. И он спрашивал сейчас, после слов Драммонта о слабом женском даре.