Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 16 – Юлий Люцифер

Жена канцлера не устраивает сцен из-за цветов.

Она просто отодвигает чужой запах подальше и возвращается к работе.

На столе лежали три стопки бумаг. Первая — дела дома Тальгардов: счета, письма управляющего, жалобы слуг, список ремонта в западном крыле. Вторая — бумаги Эйрана, которые он вечером попросил меня проверить до заседания: восточные поставки, ответ городу Сервин, два проекта указа. Третья — моя собственная. Тонкая, спрятанная между книгой расходов и альбомом с образцами тканей.

Там были копии счетов по северной башне.

Я открыла именно ее.

Черное масло. Серебряные чаши. Архивный допуск. Новый мастер печатей, назначенный по рекомендации канцелярии Драммонта.

Все вроде законно.

Слишком законно.

Я провела пальцем по маленькой точке внутри круга рядом с подписью. Архивная отметка была поставлена не чернилами, а сухим оттиском. Такие метки использовали для документов, связанных с брачными договорами, родовыми печатями и наследственными спорами.

Северная башня не имела отношения к брачному договору.

Или я не знала, что имела.

После вчерашнего разговора с Эйраном я почти не спала. Не из-за Виверны. По крайней мере, я пыталась убедить себя, что не из-за нее.

Виверна Сольвейн жива.

Фраза возвращалась снова и снова.

Она не звучала как новость. Скорее как приговор, который давно был написан, просто мне забыли его зачитать.

Я потянулась к чернильнице, чтобы сделать пометку, но в дверь постучали.

Не коротко, как служанки. Не уверенно, как Марта. Два ровных удара, пауза, еще один.

Паж из канцелярии.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился мальчик в темно-золотой ливрее. Тот же, что вчера передавал распоряжение Эйрана. Сегодня он выглядел еще бледнее.

— Госпожа канцлерина, его светлость просит вас явиться в малый зал приема через десять минут.

Я закрыла папку.

— По какому вопросу?

Паж сглотнул.

— Прибыл гонец с северной границы. Письмо с личной печатью рода Сольвейн.

Вот и оно.

Не слух.

Не осторожное “похоже”.

Письмо.

Я почувствовала, как браслет на запястье медленно нагрелся. Не от печати. От меня. Иногда пепельное пламя отзывалось на сильное волнение так же, как на боль: тихим жаром под кожей.

— Передайте его светлости, что я буду через десять минут.

— Да, госпожа.

Когда дверь закрылась, я осталась неподвижной.

Десять минут.

Достаточно, чтобы сменить домашнее платье на официальное. Достаточно, чтобы убрать волосы. Достаточно, чтобы спрятать повязку под более плотным рукавом.

Недостаточно, чтобы подготовиться к возвращению женщины, вместо которой тебя взяли в жены.

Я подошла к зеркалу.

На меня смотрела Сэйра Тальгард. Спокойное лицо, темные волосы, светло-карие глаза без слез. Умение держаться я приобрела не во дворце. Его воспитывали во мне с детства, как дешевую замену счастью.

Младшие дочери бедных родов не имеют права много чувствовать при свидетелях.

Я позвонила в колокольчик.

Марта вошла почти сразу. Как будто стояла за дверью.

— Вы слышали? — спросила я.

— Весь нижний коридор уже слышал, госпожа.

Конечно.

В доме Тальгардов новости никогда не шли. Они просачивались, как вода через старую кладку.

— Темно-серое платье. То, что с закрытым воротом.

— Не синее?

— Нет. В синем я была вчера на совете. Сегодня им нужен не цвет дома Тальгардов. Сегодня им нужна женщина, которая не падает в обморок от письма.