Книга Истинный на 21 день, страница 105 – Кира Эро

Через метку хлынуло нечто тёмное. Холодное. Болезненное. Похожее на открытую рану, в которую сыпали соль.

Наконец он заговорил, и голос его звучал отстранённо, будто принадлежал не ему, а призраку из прошлого:

— У Тэвиэр Седьмой был наложник.

Пауза. Слишком долгая. Слишком значимая.

— Светлый эльф. Вообще, в Альдеоне светлых уничтожают. Ненависть между расами не просто глубока — она священна. Её передают детям с молоком матери, вплетают в колыбельные, вырезают на надгробных плитах. Но между ними вспыхнуло что-то такое…

Он замолчал.

— Что-то настоящее, — закончил он тише. — Безумное, невозможное, обречённое с первого вздоха. И всё равно настоящее.

Шелтис вздохнул и продолжил еще тише.

— Сначала родился Тэлвир. Год спустя я. Двое полукровок, ублюдков двух миров, принадлежащих ни одному из них. Нас презирали обе стороны. Дроу видели в нас эльфийскую мерзость, а эльфы… впрочем, они просто считали нас мертвецами, недостойными имени.

Я слушала, затаив дыхание, не решаясь прервать.

— Тэвиэр Седьмая мечтала о поверхности, — голос Шелтиса стал мягче, почти нежным на мгновение. — Мечтала вывести нас туда, где над её сыновьями не будут издеваться каждый день. Где нас не будут бить до крови за цвет глаз. Где мы сможем просто… жить. Ни о каких привилегиях, ни о каком высоком положении не могло быть и речи. Но мать старалась.

Через метку я почувствовала его боль — старую, покрытую коркой времени, но от этого не менее острую.

— Тэв работала годами над заклинанием, — продолжил он. — Тайно. Рискуя жизнью каждый день, потому что любая неудачная попытка могла взорваться магией и убить её. И она добилась успеха. Создала то, что считалось невозможным, — защиту от солнечного света для дроу. Хотела забрать нас на поверхность, подарить нам мир без боли.

Он замолчал.

Выдохнул — протяжно, болезненно, словно каждое воспоминание резало изнутри.

— А потом вмешалась Тэвиэр Шестая. Моя бабка.

Имя прозвучало как проклятие.

— Она умирала, — сказал Шелтис тише, жёстче. — Власть ускользала из иссохших пальцев, а вместе с ней уходила возможность закончить начатое. Завоевание поверхности. Уничтожение светлых эльфов до последнего. Превращение земель над Подземьем в море крови и пепла. Вот её мечты. Вот её наследие. И она понимала, что дочь не пойдёт по этому пути. Что у Тэв другие планы.

Холодок пробежал у меня по спине, острыми иголочками впился в позвоночник.

— Поэтому бабка придумала гениальный план, — в голосе Шелтиса появился яд. — Последний, совершенный в своей жестокости. Она заставила дочь выбирать. Либо ты приносишь наложника в жертву, доказываешь право на корону ритуалом крови, либо умирает он, и ваши дети следом. Всех троих казнят на твоих глазах — медленно, так, что смерть покажется милостью.

Меня затошнило. Физически. Желудок скрутился узлом, желчь поднялась к горлу.

— Твоя бабка — чудовище, — выдохнула я сквозь сжатые зубы.

Шелтис усмехнулся — коротко, режущим звуком без капли веселья.

— Тэвиэр сварила отца заживо, — произнёс он ровно, механически, словно рассказывал рецепт приготовления ужина. — Для ритуала утверждения власти. Доказала богине и всему Подземью своё право на корону. Принесла его в жертву. Несколько часов стояла у котла, слушая крики. Крики того, кого любила больше собственной жизни. Больше власти. Больше всего в этом проклятом мире.