Книга Весенний обряд, страница 56 – Лу Цюча

— Прости, Сяокуй, я возьму себя в руки. Кто знает, возможно, когда наше расследование подойдет к концу, я смогу раскрыть в себе способности к расследованию преступлений и тогда не буду чувствовать себя такой никчемной.

— Несмотря на то что я сильно сомневаюсь в наличии у тебя выдающихся талантов в данной области, такая уверенность – это хорошо. Не испробовав себя во всех возможных занятиях на свете, невозможно сказать, к чему есть талант, а к чему – нет. Низкая самооценка – это обратная сторона мании величия, поскольку, когда ты заявляешь о том, что ты никчемный человек, скрытый смысл твоих слов такой: «Я перепробовала все на свете, и если уж я не преуспела, то у вас тем более не получится».

— Ты умеешь подбодрить.

— У тебя есть еще одно несоменное достоинство, которое ты сама пока не осознаешь, – продолжила подтрунивать над Лушэнь Сяокуй. – В гневе ты совершенно очаровательна, поэтому я не могу удержаться от того, чтобы не издеваться над тобой и не злить тебя.

— Если тебе так нравится, то на здоровье. На самом деле я не принимаю это близко к сердцу. Поскольку у Цзянли и Жоин такие близкие отношения, я чувствую с их стороны некоторое отчуждение, словно мы и не сестры вовсе. Ты же наоборот ведешь себя так, будто мы родные друг другу. Если бы это действительно было так, если бы мы были сестрами, то твое поведение не было бы чрезмерным, а поступки были бы вполне даже уместны. Я надеюсь, что эти отношения сохранятся, несмотря на то что временами я не очень довольна твоим поведением, а иногда мне и вовсе хочется задать тебе трепку, однако так гораздо лучше, чем раньше, когда я была совсем одна.

— Ты в самом деле милое дитя, – заметила Куй. – Однако нам пора заканчивать с расследованием, мы слишком увлеклись болтовней и совершенно забыли о нашей изначальной цели. Прошу, отведи меня в покои, в которых вчера вечером остановилась госпожа Чжун.

— Идем.

Так обе молодых девушки оказались в покоях, временно отведенных для госпожи Чжун и ее детей.

Чжун Хуэйу уже успела по просьбе Лушэнь разложить каждую вещь из багажа своей матери на циновке из ситника в центре комнаты, а сама почтительно стояла рядом. Куй внимательно осмотрела акуратно разложенные предметы, принадлежавшие покойной: шесть свертков с верхним платьем, два свертка с нижним платьем, люй^[95], цзи^[96], си – по одной паре. Один туалетный ларец. Гребень, расческа, бронзовое зеркало – всего по одному. Также на циновке стояла лаковая шкатулка, внутри которой лежали разнообразные лекарственные средства. Помимо всего этого на циновке также были расположены несколько музыкальных инструментов. Шэн^[97], юй, сэ, по форме и виду идентичные тем, что Куй с Лушэнь только что видели в хранилище. Похоже, это были фамильные ценности семьи Гуань.

Чи привлекла особое внимание Юйлин Куй. Подобный инструмент был нередким в ту эпоху. Поскольу количество отверстий не было регламентировано, овладеть искусством игры на чи было весьма трудно. В окружении Куй не было никого, кто умел бы играть на чи. Однако было совершенно неудивительно, что среди вещей покойной жены служащего Музыкальной палаты обнаружился данный музыкальный инструмент.

— Сестрица Хуэйу, примите мои соболезнования.

— Учтивые речи ни к чему, прошу, сестрица Юйлин, найдите убийцу! – Голос Чжун Хуэйу по-прежнему звучал слабо, не громче комариного писка, однако в нем больше не было слышно прежней нерешительности. Глубокое страдание и огромное горе в одночасье закалили ее.