Книга Верь/не верь, страница 215 – Инна Борисова

Люди залезают в яму, помогая девушке с горящим блюдом в руках опуститься. Она ставит пламя в самый центр, возводит руки к небу, произнеся несколько слов на том же неизвестном языке. Пламя отражается в золотом обруче на ее голове, огонь кажется здесь ключевым элементом ритуала. Гриша знает это чувство: главное не терять ритм, иначе ничего не получится. Колдовская привычка. Она резко наклоняется, подставляя лицо огню, и люди выбивают незаметные до этого подпорки вокруг ямы, земля засыпает их всех, принимая в себя заживо. Гриша в шоке пятится, впиваясь ногтями в собственные ладони до крови.

Реальность переворачивается, чувство такое же, как у лемба в гостях.

— Ее желание исполнилось. Они отстояли поселение, но не были готовы к плате за эту победу, – голос беса в голове совсем тихий. – Они единственные, кто не может отправиться дальше. Мы можем. Да, наше путешествие длится дольше, но мы можем. А вот они – нет.

Картинка меняется. Мужчины в толпе вскрикивают один за одним и валятся замертво, остальные готовятся к осаде в вырытых вокруг могильника рвах, но это не нужно: мертвых нельзя убить. Все те же пятнадцать детей голыми руками расправляются с войском, окрасив одежду блестящей алой кровью. Даже ребенок не отказывает себе в удовольствии и ковыряет лицо почившего уже воина острым камнем. Вокруг валяются вырванные внутренние органы, мятые латы и окровавленные мечи.

— Все они были нойдами. Уж не знаю, почему они бежали из своих земель сюда, но что-то гнало их. Или кто-то. Впрочем, это уже неважно. Их народ испугался крещения и отправился дальше, воспользовавшись моментом. Они остались одни.

Картинка снова меняется, как будто время быстро мотают вперед. Молодые деревья крепнут на глазах, озеро медленно мутнеет, превращаясь в болото.

— Не знаю, почему так привлекает эта земля колдовское отродье, но факт остается фактом. После этих пришли другие и основали Шимверь. Она появилась гораздо раньше, чем указано в летописях. Сначала были землянки, потом выросли дома… Около тридцати домов, и в каждом – нойдово отродье. – Гриша осматривается. Они стоят посреди небольшой деревни, мимо проносится взъерошенная лохматая курица, за ней бежит ребенок, маленький, розовощекий. Он замечает мать ребенка, та сидит на пороге и поигрывает небольшой палкой. Удар! Ребенок зависает в воздухе и медленно плывет назад, яростно сопротивляясь и продолжая двигать ногами.

— А это я. Мое первое служение. – Присмотревшись, Гриша замечает, что ребенка несет человек. Гораздо выше, чем сейчас, дряхлый старик. Забавно. Выходит, с возрастом они уменьшаются? От старения и до рождения, какая тонкая ирония мироздания.

В Шимвери золотое солнце к закату клонится, Гриша идет вперед, с удивлением наблюдая, как вновь меняется окружение. Дома множатся, разрастаясь, огороды заполняются деревьями, в разгар лета на ветках тяжелеют румяные плоды. Дети растут на его глазах, превращаясь в стариков: похоронная процессия во главе с плакальщицами, раскидывая еловые ветви, проходит мимо. Если принюхаться, можно почувствовать запах. Знание множится, дар разрастается: стоят нойды в кругу, сосредоточенно шепчут что-то над младенцами. Защищают от дурного глаза.

— Вису не учли, что колдовской народ будет власть над ними иметь. Как и над всеми нами. Мертвыми. Кого-то обманули и связали клятвой, кто-то оказался мудрее. Они что-то не поделили у себя в могильнике и откопали двух мужчин, решив заменить их местными жителями. Парочка особо жадных до власти братьев согласилась повторить обряд и встать на место изгнанных. Неопытные еще были колдуны, но гордость вперед них родилась. В первый же день после погребения их раскусила одна ведьма и заставила себе служить. Триста лет мучались, передаваемые в наследство вместе с даром. Деревенской жительнице ведь что нужно: хороший любовник, убранный двор и еда в достатке. И чтоб яблони цвели круглый год.