Книга Узник, страница 14 – Максим Мацель

— Что же станет с Польшей? Война окончательно проиграна.

— А вам какая забота? Вы же поляк только по рождению. Всю жизнь прожили в Австрии, ей присягали, за нее и кровь проливали. Вы уж как-нибудь определитесь, на чьей вы стороне.

— Тадеуш, я служу России, и делаю это искренне. Мне думается, что Речь Посполитая стала слепым орудием в руках продажных магнатов, давно утративших дух предков, которые стояли у истоков этого государства. Только страдают не они, а польский народ. Порой ощущать это просто невыносимо.

— Что ж, возможно, вы и правы. Хотя начало вашей фразы сказано несвойственным вам слогом. Вы скорее повторяете чьи-то слова, что, однако, не умаляет заключенного в них смысла. Утешить вас я попробую только тем, что поражение в войне иной раз может стать благом для нации, поскольку может привести к переоценке ценностей и последующему возрождению. Подумайте над этим.

В очередной раз поставив Стаса в тупик, Костюшко перешел на другие темы. Как оказалось, Тадеуш прекрасно помнил Анжея Шота. Он с удовольствием слушал рассказ Стаса про их злоключения в Минске. А вот когда Стас дошел до слов о судьбе Елены, пленник надолго умолк.

— Знаете, Станислав, – промолвил он спустя несколько минут. – Мне, как и вам, не везло в любви. Я ведь тоже был влюблен в юности. Ее звали Людвика. Дочь воеводы Сосновского. Я тогда подрабатывал частными уроками в доме воеводы. Мы были без ума друг от друга. Людвику хотели выдать замуж за богатого и родовитого шляхтича. Мы собрались тайно бежать в Варшаву, чтобы там обвенчаться. Но гайдуки воеводы схватили нас…

* * *

Накануне Рождества после ужина, на который Костюшко уговорил его остаться, он преподнес Стасу небольшой подарок.

— Мы расстанемся на какое-то время, Станислав, – начал Тадеуш. – Впереди несколько недель праздников, и мне думается, у вас есть занятия поприятнее, чем развлекать несчастного висельника. Вы честный человек, Станислав, и я рад, что судьба свела нас. Позвольте подарить вам эту табакерку в память о нашей дружбе. Кто знает, сколько она еще продлится?

Стас поблагодарил Костюшко и сунул табакерку в карман. Уже придя домой, он достал подарок, чтобы повнимательней рассмотреть замысловатую резьбу. Открыв безделушку, он с удивлением обнаружил внутри письмо.

— А ты молодец, Станислав! – Репнин откинулся на спинку мягкого стула и аккуратно сложил довольно внушительную стопку листов, исписанных ровным, аккуратным почерком шляхтича.

— Моей заслуги в том немного, – уклончиво заявил Стас. – Он сам говорит без умолку.

Стас сразу предупредил Костюшко, что все его откровения он положит на бумагу для высшего начальства, на что тот отреагировал на удивление миролюбиво: «Не переживайте, пан Станислав. Здесь и у стен есть уши».

— Не скажи, Станислав. Такую фигуру чтобы разговорить, надо ключик к душе подобрать. А тебе удалось. Вот, пускай молодежь у тебя кое-чему поучится. – Советник многозначительно посмотрел на Щеглова. – Правда, я тебе после праздников дам кое-что подправить. Есть там пара мест крамольных. Смыслу в них немного, так, пустые рассуждения. Глупый треп про свободу. А матушке императрице, попади ей эта писанина на стол, могут не понравиться. Ее поберечь надо. Лета уж не те, дай ей бог здоровья. А вот кое-чего я в твоих рапортах не нахожу.