Книга Остров Спящей Женщины, страница 171 – Артуро Перес-Реверте

— Торпеда! – крикнули у него за спиной, и от этого крика у Лонкара свело желудок. – Торпеда!

Капитан Саэс, бесцеремонно оттолкнув его в сторону, подскочил к борту и стал смотреть в море.

— Право на борт! – гаркнул он, и Егоренко отрепетовал команду в акустическую трубу.

Канонада стихла. Гроза прошла стороной, ливень немного унялся, чуть брезжившая заря сменилась рассветом. Четверть небосвода была уже не темной, а свинцовой, с перламутровыми прожилками, и от этого превращения посветлело и море. Даже если бы прожектора не переключились с атакующего катера на лихорадочные поиски торпеды в воде, можно было бы рассмотреть прямую зловещую кильватерную струю, приближающуюся к пароходу.

Лонкар не знал, что делать. Сбитый с толку, в ожидании неминуемого удара, он уцепился за леер и смотрел на капитана так, словно от его команд, от тона его голоса, от того, как старый моряк вглядывался в море, зависела тонкая грань, отделявшая выживание от катастрофы, а жизнь от небытия. И то, что он до сих пор не отвернул в сторону, внушало настоящий ужас. Соверши он какой бы то ни было маневр, пароход и торпеда разминулись бы. След был уже совсем близко, и до столкновения оставались считаные секунды.

И вот наконец, когда нос «Кронштадта» начал поворачиваться вправо, след торпеды настиг его, словно она прибавила хода, и исчез из виду, но Лонкар, напрягший все мускулы в ожидании конца света и собственной своей жизни, услышал лишь оглушительный стук в измученных пушечным громом барабанных перепонках. Ничто не взорвалось у него под ногами; мир, жизнь, его собственная и всех, кто находился на борту «Кронштадта», шли своим чередом. И мгновение спустя, вслед за капитаном и Егоренко бросившись к левому борту, он увидел, как торпеда, которая прошла всего в трех метрах от носа «Кронштадта», удаляется, оставляя пенный след на глянцевито-серой поверхности моря в ряби последних дождевых капель.

— Ну что, капетанье, не вышло у нас, а? – сказал Иоаннис Элеонас.

«Кронштадт», сейчас отчетливо видный в пепельном свете восхода, был уже в двух милях. После того, как торпеда прошла мимо, он прекратил огонь по «Волчице», хотя она, не теряя его из виду, шла на средних оборотах и была в пределах досягаемости его орудий.

— Нас поджидали, – ответил Хордан. – Ловушку подстроили.

— Море – оно такое… – ответил грек с обычным своим стоицизмом. – Иногда выиграешь, а иногда и…

— Мы еще не проиграли.

Хордан взглянул на корму. Исполняя его приказ, Зингер и Киприану безо всякого похоронного ритуала уже сбросили за борт тело Мароуна. И теперь, завернувшись в свои блестящие дождевики, сидели, скорчившись, у торпедного аппарата и угрюмо смотрели на мостик. Ожидали.

— Не сказать, чтоб сияли от счастья… – заметил Элеонас. – Однако вели себя достойно.

— Как и все. И живые, и мертвые, – сказал Хордан.

И снова взглянул на «Кронштадт», невозмутимо шедший прежним курсом.

— Я, штурман, не люблю, когда меня заманивают в ловушки.

Грек взглянул на него с неожиданным вниманием. В свинцовом робком свете четче обозначились черты осунувшегося от бессонницы лица, и щетина на небритом подбородке казалась темней: скользнувший луч был из тех, которые, являясь даже в компании с другими, заставляют человека особенно остро чувствовать свое одиночество. «Должно быть, я выгляжу так же, – подумал Хордан. – И так же одинок».