Книга Секрет актёрского мастерства, страница 25 – Инна Ласточка

— Слишком много энергии приходится тратить, — сообщил Станиславский, пригладив волосы на затылке. — Три ночи здесь, три ночи там. Нам ещё и школу Вагановой нужно навестить, и Гнесинку, и в других городах побывать. Вы не единственные… Каждый появляется и доступен там, где нужен. Истомину вот все видят на встречах в Петербурге, в мастерских великого русского балета, Рахманинова, как известно, в консерваториях ждут, а я… Я всегда нужен здесь и в других театрах, правда, приходить никто не спешит.

— Здесь, наверное, некому, — с сожалением сказала Муза.

Он улыбнулся одними глазами и не ответил. Какое-то время он молча созерцал пустой затемнённый зал, силуэты кресел, очертания балкона, потом взглянул Музе в глаза.

— Давайте пройдёмся. Вы, полагаю, не помолчать сюда пришли?

— Нет, — Музе хотелось спросить его о многом, но как только она начинала формулировать вопрос, слова не складывались, мысли путались.

— А зря. Паузы не менее важны, а может, даже и поболее важны, чем слова и действия… Паузы — великая недооценённая вещь, — он указал рукой в зал, — ну, что ж, прошу вас, — и спустился по двум ступеням в партер. Муза пошла следом.

Здесь, в темноте зала, Станиславский казался почти живым, Музе даже казалось, что она слышит рядом его тихие шаги и может взять его под руку, но она, конечно же, никогда бы не рискнула так сделать ни с живым Станиславским, ни с мёртвым.

— Вы знаете, кто такие «меняющие реальность»? — осторожно начала она.

Станиславский поправил пенсне и улыбнулся в усы.

— Знаю. В те годы, когда я начал изучать принцип работы актёра на сцене, меняющие ещё не были актёрами, да я и сам не знал ничего об обратной стороне. Они пришли ко мне позже. Один из них, страстный поклонник моих идей и убеждений, учёный, а другой прибыл недавно из Франции и помогал ему в чём-то. Тогда-то я и узнал, что они из себя представляют, и что мои наработки близки к технике применения их магии. Мы долго говорили о моей работе, о моих идеях и немного об обратной стороне… больше при жизни я их не видел.

Муза так увлеклась его рассказом, что обстоятельства и суть дела её совершенно перестали беспокоить. Страх перед привидениями, смертью, магией отступал, когда речь шла о важном, нужном и интересном.

— Значит, вы их видели и после?

— После. Да… — он разгладил усы, — один раз они явились ко мне оба. Я страшно испугался, хотя страх на тот момент мне был уже давно неведом. Позже ко мне пришёл только француз. У них что-то случилось, и, надо сказать, даже я почувствовал это — мир дрожал и рушился, умирал и возрождался. Француз попросил ещё раз сформулировать принципы моей работы, но с учётом его магии, так, чтобы на сцене можно было держать баланс. Сказал, что собирается основать театр.

Догадка яркой вспышкой сверкнула в голове Музы.

— Вы разработали принцип баланса для Театра Эмоций? Для Огюстуса и труппы?

— Да, — Станиславский усмехнулся. — Забавно, правда, что до меня никто не додумался полноценно систематизировать эту работу?

— Это большое дело, — восторженно сказала Муза. — Обучение актёров по обе стороны мира держатся на ваших идеях и принципах до сих пор… — он не ответил, и Муза робко уточнила. — Я могу ещё спросить?

— Конечно. До утра ещё есть время, — он свернул между рядами и пошёл в противоположную сторону зала.