Книга Секрет актёрского мастерства, страница 26 – Инна Ласточка

— Я новенькая, в театре никто не объясняет нормально, что я должна делать. Они все странные и… — она вздохнула, подбирая слово, — непонятные. Что такое баланс, например? Как не потерять себя на сцене и в магии? Я, если честно, не решаюсь спрашивать…

Станиславский долго молчал, потом хмыкнул, и, наконец, произнёс.

— Лучше один раз почувствовать себя глупым и спросить, чем оставаться глупым всю жизнь. Многие ищут лёгкий путь: пытаются заучить мизансцену[1], жесты, скопировать манеру или запомнить ощущения. Но это так не работает. Актёрскому ремеслу можно научиться, а искусству и быть меняющим реальность — нет. Я лишь могу подсказать направление. Ваш поиск должен быть только вашим, вот почему никто не может сказать вам ничего внятного, — он указал на кресла у прохода между рядами, — присядем?

Они сели на два соседних кресла и устремили взгляд на сцену, где в жёлтом свете скользили полупрозрачные фигуры артистов.

— Но я не понимаю, что искать, — честно призналась Муза, — как сделать так, чтобы искренне сыграть роль, следуя вашим главным принципам, и не потерять себя в магии, в чувствах?

— Через правду, — пожал плечами Станиславский так, будто бы этот ответ был заранее очевиден. — Через правду переживания. Не изображайте эмоции, а проживайте их. Гнев, радость, горе, печаль, восторг, всё это есть в вас, существует в вас с самого детства. Не берите это от роли, добавляйте своё в роль, и тогда вы станете стержнем и центром, удерживающим магию.

Муза прикусила губу, придумывая новый вопрос. Ответ на этот казался исчерпывающем, и ей было, о чём подумать на досуге.

— Вы сказали, что вместе с Огюстусом к вам приходил учёный. Его звали случайно не Грей?

— О, — Станиславский поправил упорно сползающее с носа пенсне, — да, именно так. Он мечтал освободить магию эмоций, дать ей жизнь, возможность решать, но… — он вздохнул, — к сожалению, я не в силах был ему помочь. Отпустить магию эмоций или сами эмоции, значит, потерять в них себя. Я не уверен, что с этим можно что-то сделать.

— А что, — подумала Муза вслух, — если роль потребует от меня того, чего я никогда не испытывала? Что делать, если мне придётся, например, играть женщину старше себя, или богиню, или…

— То же, что делают все люди искусства, — Станиславский коснулся пальцем виска, — использовать воображение. Вы в роли, ваша личность, как я уже и сказал, центр, сохраняющий баланс игры и эмоций для удержания вашей магии. Нельзя терять себя ни в одной роли, даже в самой абсурдной и фантастической. Думайте о роли не «как бы я сыграла», а «как бы я жила, если бы…».

Муза множество раз слышала об этом в школе-студии, но никогда ещё ей не преподносили это в такой формулировке, на неё будто снизошло озарение, полное осознание собственного предназначения. А может, Муза раньше просто пропускала такое мимо ушей, потому что ещё не была готова это понять. Она посмотрела на профиль Станиславского, он мечтательно улыбался постепенно светлеющему квадратику высоко под потолком.

— Зеркала теряют форму… — тихо произнёс он, — вам пора.

Муза встала, Станиславский поднялся следом, и вместе они медленно пошли обратно к сцене.

— Последний вопрос, — Муза с мольбой обратилась к нему. — Я не боюсь сцены, никогда не боялась, но с магией эмоций совсем другое дело. Мне… страшно.