Онлайн книга «Секрет актёрского мастерства»
|
— Ладно… — растерялась Муза. Она не нашла что сказать ему на прощание, но, когда он уже открыл дверь, вспомнила. — Адриан, а выходить из театра можно? Там, из вайлдбериса себе что-нибудь заказать, поесть где-то… — А, да, — он выдохнул с облегчением, будто боялся, что она задаст другой вопрос. — Конечно, можно, если деньги есть. Некоторые наши актёры живут в городе, за пределами театра. Я покажу тебе главный вход, чтобы по подвалам не таскаться. Только завтра, хорошо? — Ладно… — повторила Муза. Она ещё долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь и не понимала, почему чувствует тревогу. Что с ним было не так? * * * — Не нравится мне этот Адриан, — заявил Арлекин, едва Муза пересекла границу зеркала. — Странный он. Муза думала о том же, но почему-то, вместо того, чтобы согласиться с ним, ощутила неловкость и отшутилась: — Ты ревнуешь что ли? Арлекину удалось сохранить лицо, хотя взгляд выразил одновременно и растерянность, и крайнее смущение. — А ты сама не чувствуешь? Муза хитро прищурилась, и Арлекин, наконец, действительно смутился. — Я не это имел в виду, — пробормотал он, — я только хотел предупредить тебя. И… — он вдруг втянул носом воздух и проговорил на выдохе, — почему ты вообще так себя ведёшь? И одета странно… Музе стоило большого труда не рассмеяться. — Как? — Вот так, — он выразительно развёл руками. — Мужчинам в глаза смотришь, дерзишь, кокетничаешь, и брюки ещё эти… — В каком смысле? — настороженно уточнила Муза. В голову закрались смутные подозрения. — Арлекин, а как давно в моей гримёрке никто не жил? — Давно. Я не помню, — он надвинул шляпу на лоб, делая вид, что высматривает полупрозрачного пуделя. — А хоть какую-нибудь дату ты помнишь? Из последнего? Арлекин задумался. — Да. Ноябрь тысяча девятьсот двадцатого, я… — он оборвал себя на полуслове и посмотрел на Музу. — Кто ты такая? Ни один меняющий реальность не мог вернуть мне воспоминания. Я был человеком… когда-то. — А что было в тысяча девятьсот двадцатом? — заинтересовалась Муза. Арлекин не ответил. Он как-то поник и закрылся, Музе даже показалось, что он больше не захочет с ней разговаривать, но она не могла этого допустить, поэтому сказала. — Сейчас две тысячи двадцать пятый, нравы не те. Я вот только не пойму, почему тут у всех имена такие странные? Не русские. Арлекин сразу повеселел и усмехнулся. — Так ведь меняющих реальность в России раз, два и обчёлся. Чаще всего мы в Европе рождаемся, в Ирландии, на островах… оттуда и имена с фамилиями такие. Только там труднее, особенно тем, кто стезю актёра выбирает или балет. Эти виды искусства в России больше всего изучили, вот все сюда и едут, тут безопаснее и легче. То есть, — он откашлялся, — ехали. Ты ведь первая за очень долгое время… как ты сказала? Две тысячи… — Двадцать пятый… — Муза задумалась. — Хочешь сказать, что все в театре родились не позже начала двадцатого века? Даже Адриан? — Да, — Арлекин говорил так, будто всё это было само собой разумеющимся. — После событий тысяча девятьсот двадцатого меняющих стало слишком мало, и Огюстус организовал театр, который связал наши силы таким образом, чтобы мы жили до тех пор, пока не найдём достойную смену. Он нашёл, поэтому стал стареть. — Мы? — Муза заметила, что он уже не первый раз причисляет себя к меняющим. — Ты тоже… тоже актёр? |