Книга Секрет актёрского мастерства, страница 105 – Инна Ласточка

— Магические сражения, битвы, победы и поражения, спасение мира… — мечтательно проговорил Грей, отложив газету.

Муза взглянула на него и, поправив шаль на плече, стала разливать чай по чашкам.

— В фантастику ты ушёл сегодня, Петь. С чего бы это?

Грей улыбнулся ей.

— Да я вот что подумал, Оленька. Жизнь наша как по нотам пишется, только у многих ноты эти, будто кто-то другой сочинил. А мне свою симфонию хочется…

Муза села, взяла чашку со своей стороны и стала греть об неё руки. Она сидела спиной, что немного смягчало картину её безэмоциональности, а Грей, кажется, вошёл во вкус и действительно проникся пьесой.

— Новый роман писать надумал? — спросила Муза, — и Ксандр выпрямился, заметив проблески её магии. Неужели получится⁈ Неужели! Он боялся надеяться.

— А может и надумал, — заигрывая ответил Грей. — Хочу стать героем своего романа, чтоб подвиги, чтоб смысл, чтоб магия, битвы, герои и победы!

Муза весело рассмеялась. По-настоящему весело, без наигрыша. А может, Ксандру только показалось это, но он встал и больше уж не отводил от них взгляда.

— Чай пей, герой! — отсмеявшись, Муза подвинула чашку Грея ближе к нему, потом сделала несколько глотков из своей. — Знаешь, друг мой, какой самый трудный подвиг? Утром с постели на нелюбимую работу встать или дела по дому делать, когда не хочется. Эта жизнь, эти ноты они не тобой написаны, однако ж за тебя эту страницу никто не прочтёт и нот этих не сыграет. А надо.

Грей уткнулся в чашку и проворчал.

— Какая ж ты скучная, Оленька. Скучно это всё.

— Скучно тебе, Петь, — взвилась Муза, с громким стуком поставив чашку на блюдце, — потому что великого создателя из себя мнишь, деятеля, героя какого-то. А ты возьми, да разреши себе тишину, и дождь за окном. Разреши ничего не значить себе, не сражаться, не воевать…. Магия! Знаешь ли ты, что такое настоящая магия? — она обхватила себя руками и впервые повернулась к камерам лицом. — Говорят, магия существует во всём. Она прямо перед нами, на виду, в каждом моменте нашей жизни. Но мы не видим её. Не замечаем в череде дней, наполненных суетой, гонкой за призрачными целями и хронической усталостью. Магия есть. В протянутой руке помощи незнакомому человеку, в смехе ребёнка, в цветущем цветке у тебя на подоконнике… во взгляде любимого человека… — Муза безвольно бросила руки вниз и прошла по сцене наискосок, вставая точно за Греем и к нему спиной. — Я всю жизнь грезила, мечтала, пыталась журавля в небе поймать, а синица в руке была, только будто не моя вовсе. А сейчас вот смотрю и понимаю, — она повернулась и открыто встретила его взгляд. — Моя синица-то, самая родная синица, а иного и не надо было никогда. Тут и магия, и ноты, и симфония жизни. Сама журавлём станешь, и взлетишь, от осознания, что всегда, всегда у тебя всё было. А ты и не видела. И хорошо, что теперь увидела. Вовремя. А не когда слишком поздно стало.

Грей отставил чашку и медленно поднялся с места. За сценой запели птицы, зашелестели листья, звук дождя сменился тихим нашёптыванием ветра.

— Признаться, никогда не думал об этом, Оленька, — он сделал шаг к ней и остановился в нерешительности. — Но теперь понимаю всё. И мудрость твою и глупость свою признаю. И суть своего нового романа. Вот, что я написать должен. Историю о молодой женщине, которая всю жизнь принца ждала, а потом поняла, что хороший человек, которого всю жизнь она другом считала, ближе и дороже для неё всяких принцев, — он сделал ещё шаг и рискнул положить руки ей на плечи.