Книга Секрет актёрского мастерства, страница 103 – Инна Ласточка

— Я такая же как ты, — сказала Муза, обращая на себя его внимание, — значит, ты можешь вернуть мне эмоции?

Грей задумчиво посмотрел на неё.

— Могу, — согласился он.

— Тогда почему я должна сама пытаться что-то почувствовать, если ты можешь помочь мне?

Он моргнул, будто бы не сразу понял, что она имеет в виду, но почти сразу улыбнулся и покачал головой.

— Муза, мы можем лечить магов эмоций, которые увлеклись контролем и провалились во тьму, тех, кто стал пеплом до пламени, понимаешь? Когда ты возвращаешь магией кого-то оттуда, ты обнуляешь весь прогресс их способностей, идти к перерождению им приходится заново. Становиться пеплом, не сгорая, можно тысячи раз, но Фениксом, достигшим перерождения, лишь один. Если у тебя получится выйти из этого состояния самой, прогресс твоих способностей останется, и ты сразу переродишься. Если нет… мы можем потерять месяцы и даже годы… Кто знает, что случится за это время. Магправительство должно как можно скорее узнать, что происходит с магами эмоций, я должен завершить испытание, а магам эмоций пора выйти из тени и перестать быть изгоями.

Муза опустила взгляд в чашку, ощущая, как перехватывает дыхание.

— Это больно? Гореть? — невпопад спросила она.

Грей усмехнулся.

— Магический огонь не жжёт, а трансформирует твою энергию. Энергия горит, не ты и не твоё тело, ты лишь почувствуешь всплеск эмоций, их полную свободу. Вот и всё.

Больше они не говорили. Молча допили чай, и Грей ушёл спать, а Муза осталась. Она ещё долго смотрела в окно, на ночной город, пока, наконец, сон не победил, и она не уснула прямо за кухонным столом.

* * *

— Знаешь, — на следующий день сказал Ксандр, когда они листали карту города в поисках подходящего места для съёмок, — я прочитал твою пьесу и вспомнил, что Огюстус всегда говорил нам: только личные очень глубокие переживания помогают создать что-то великое. А Станиславский, с которым мне, как и тебе, посчастливилось встретиться, говорил, что нужно спуститься на самое дно своей души, в самую её тьму и там найти себя, а потом показать миру. Разрешить себе показать себя миру.

Муза улыбнулась ему.

— Они говорили мне то же самое. Я это понимаю, но боюсь…

— Ты справишься, — сказал Грей и посмотрел Музе в глаза, от чего в области её сердца стало очень горячо, но какое это чувство и было ли это вообще каким-то чувством ей распознать так и не удалось. — Я сыграю с тобой, если нужен партнёр, и я буду рядом. Мне больше не страшны никакие всплески магии.

Муза кивнула и втянула носом воздух, снова ощущая нехватку дыхания. Какие-то эмоции переполняли её перед выступлением, эмоции, которые существовали где-то внутри, но никак не проявлялись и не откликались в её сознании.

— Мне кажется, эта сцена выглядит по-детски, слишком наивно, хотя тут взрослые люди… — высказался Ксандр и прикусил язык, потом добавил. — Только не обижайся, Муза.

— Я не обижаюсь, — покачала головой она. Ей было приятно, что они не делают акцент на отсутствии её чувств, но в то же время не могла не признать, что её задело это замечание. — Я знаю, что там не всё так гладко, и что в своё время пытаться попасть с этой пьесой в театр было очень самонадеянно, но я не знаю, как это переписать.

— Может быть и не надо, — подбодрил Грей. — Пусть это будет время другое, мир другой, где всё по-современному, как тут у вас, а эстетика, правила, этикет, скажем, как в веке восемнадцатом. Пусть твоя Ольга будет барышней, ждущей своего принца, а её друг-писатель, влюблённый в неё, и окажется тем самым принцем. Ведь в этом же смысл? Твоя Ольга и мудра от того, что уже не девица, что принцы в очереди не стоят, а Пётр — поэт, писатель, романтичная душа. Сколько бы лет ему ни было.