Книга В объятиях Шиммерита, страница 39 – Катерина Кант

— Я хочу понять вас, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я хочу знать, кто вы на самом деле, а не слепо верить в то, что вы просто «монстр из Шиммерита».

Я увидела, как его кулаки сжались, как побелели костяшки пальцев. А потом он резко наклонился ко мне, и я не успела ни отшатнуться, ни вздохнуть — его рука сомкнулась на моём горле, не сжимая, а просто держа, как напоминание о том, кто здесь хозяин, а кто — пленница.

— Зачем тебе это? — его голос стал тише, но от этого не менее страшным, и я чувствовала его горячее, сбитое, почти звериное дыхание на своём лице. — Чтобы пожалеть меня? Чтобы почувствовать себя лучше, чем все те, кто отвернулся?

Он наклонился ещё ближе, и его глаза впились в мои с такой силой, что мне показалось — он видит меня насквозь, до самых костей, до самого сердца.

— Не трать время, мой маленький свет, — его голос дрожал от сдерживаемой ярости, и я почувствовала, как его пальцы чуть сжались на моём горле, — я не нуждаюсь в жалости. Ни в твоей, ни в чьей-либо ещё.

А потом он отпустил меня — так же внезапно, как и схватил, — и откинулся назад, закрыв лицо руками, И заговорил, тихо, нехотя, с такой болью, что у меня сжалось сердце.

— Знаешь, как меня называли до того, как всё случилось? — в его голосе не было ни горечи, ни злости, только усталая, почти равнодушная насмешка над самим собой. — Герой. Надежда королевства. Последний шанс. А потом, — он усмехнулся, криво и зло, — в один прекрасный день я стал проклятием.

Его голос оборвался, и я услышала, как его дыхание стало глубже, как он сжимает кулаки, сдерживая себя.

— И знаешь, что между этими словами? — он посмотрел на меня, и его карие глаза потемнели, стали почти чёрными, как бездна, в которой не осталось ничего человеческого. — Двести лет, Солери. Двести лет смотреть на одни и те же стены. Считать трещины в стенах своей комнаты. Слушать, как ветер воет за окнами, и понимать, что никто не придёт. Никогда.

Он сделал движение ко мне, и я невольно отшатнулась, вжимаясь спиной в изголовье кровати.

— Потому что люди эгоистичны, — его голос стал тише. — Они молили о спасении. Они плакали, они проклинали богов за то, что те не слышат их. А когда я пришёл, когда я отдал всё, что у меня было, когда твой предок отдал свою жизнь, чтобы спасти их, — он наклонился ближе, и я увидела, как его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости, — чем они отплатили мне?

Последние слова он почти выкрикнул, и в этот момент стены замка дрогнули — я почувствовала, как каменная кладка загудела, как пол под кроватью заходил ходуном, а воздух вокруг нас сгустился, наполняясь едким, холодным туманом, который проникал в лёгкие, мешая дышать. Тьма поднялась откуда-то из глубин, из самых тёмных уголков его души, и заполнила комнату, сжимаясь вокруг меня, как кольца удава.

Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я смотрела в его глаза, в которых плескалась чистая, холодная ярость, и понимала, что сейчас он может сделать со мной всё, что захочет, и никто меня не спасёт. И в этот момент я осознала: вот каков он был на самом деле. Не тот мрачный, ленивый и насмешливый маг, который играл со мной, как кошка с мышкой. А тот, кто мог вызвать тьму одним лишь гневом. Тот, кто мог уничтожить всё на своём пути, если бы захотел.