Книга В объятиях Шиммерита, страница 38 – Катерина Кант

— Вы выглядите уставшим, — заметила я, и он повернул голову, глядя на меня с ленивым, насмешливым любопытством.

— Это ты меня лечишь или я тебя? — его губы изогнулись в слабой усмешке.

— Лечение не делает вас бессмертным, — я посмотрела Деймену прямо в глаза, чувствуя, как во мне просыпается то самое упрямство, которое уже столько раз втягивало меня в неприятности, но остановиться я не могла. — Вы всё ещё человек. А люди устают.

— Опасные речи для пленницы, — его голос снова зазвучал с той знакомой, ленивой опасностью, от которой у меня перехватывало дыхание. — Ещё немного, и я решу, что ты заботишься обо мне.

— А если и так? — спросила я тихо, но твёрже, чем я ожидала. — Что в этом плохого?

Деймен не ответил. Я увидела, как его карие глаза потемнели, а усмешка исчезла с лица, оставив его удивлённым и каким-то растерянным, таким, каким я не видела его прежде.

— Ты совсем не боишься меня? — спросил он глухим, удивлённым тоном.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но не так, как раньше. Теперь я боюсь не того, что вы сделаете со мной, а того, что вы закроетесь, и не позволите себе ничего чувствовать.

Он долго молчал, глядя куда-то в темноту, а потом придвинулся ближе, и его тёмные, глубокие глаза впились в меня с такой силой, что я ощутила себя маленькой и беззащитной, как птица перед удавом. Моё сердце пропустило удар, а затем заколотилось быстро, гулко, почти болезненно, и я никак не могла понять, что именно заставило его биться чаще: страх, который я всё ещё испытывала перед этим человеком, волнение, которое разливалось по телу при одном его прикосновении, или предвкушение того, что должно было случиться, — то самое сладкое, запретное предвкушение, о котором я боялась думать, но и не могла не думать.

— Сегодня я говорила с Ярвеном, — быстро сказала я, не дожидаясь его вопроса или дальнейших действий. — Он рассказал мне, как вы построили этот замок. И что вы приютили всех этих людей — изгнанников, беглецов, тех, кому некуда идти.

— И что? — в его голосе снова зазвучала насмешка, но она была не такой уверенной, как раньше. — Хочешь услышать, какой я добрый и благородный? Не обольщайся, маленький свет. Я делал это не из жалости. Мне нужны были слуги, а им — крыша над головой.

— Может быть, — я не стала спорить. — Но вы могли бы держать их силой. Могли бы обращаться с ними, как с рабами. Но вы не делаете этого.

— Откуда ты знаешь? — он прищурился. — Может, я просто хорошо их дрессирую.

— Я видела, как Мила улыбается, когда говорит о вас, — возразила я. — Ни одна дрессировка не даст такой улыбки.

Деймен отвернулся, замолчал, и я почувствовала, как его рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак, но потом медленно расслабилась.

— Ты слишком много болтаешь, — ответил он раздражённо. — Это вредно для твоего здоровья.

— А вы слишком много молчите, — возразила я. — Это вредно для вашего.

Он резко повернулся ко мне, и я увидела, как его лицо исказилось от настоящей, холодной ярости, которая заставила меня вжаться в подушку и забыть, как дышать. Тёмные глаза, ещё секунду назад такие спокойные, теперь горели таким мрачным огнём, что мне показалось, что он готов испепелить меня на месте, не задавая лишних вопросов.

— Чего ты хочешь, Солери? — спросил он, дрожащим от сдерживаемой злости голосом. — Чтобы я рассказал тебе, как меня предали? Как я смотрел, как моя кожа горела, и никто не пришёл на помощь? Как я кричал в пустоте, пока не сорвал голос?