Книга В объятиях Шиммерита, страница 14 – Катерина Кант

— Да, — выдохнула я, не видя смысла лгать. — Вы выглядите… пугающе, и опасно.

— Пугающе, — повторил он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус, а в его низком голосе проскользнуло что-то похожее на удовольствие. — Обычно говорят «чудовище», или «монстр». Иногда — «проклятая тварь». Но ты, — его карие глаза скользнули по моим губам, задержались на шее, — выбрала самое мягкое слово, забавно.

Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала, как гулко бьётся моё сердце.

— Пугающе, — снова произнёс он, уже тише. — Знаешь, это, пожалуй, лучшее, что мне говорили за последние двести лет.

Он убрал руку, и я почувствовала странную пустоту на том месте, где только что было его прикосновение. Он отошёл на шаг, но не вернулся на трон, а застыл передо мной, скрестив руки на груди.

— Если ты целительница, — его голос вдруг стал ниже, почти мурлыкающим, — то исцели меня.

Я моргнула, не понимая, о чём он говорит. Он выглядел здоровым, если не считать жутковатой красоты и странного свечения на венах, — но что-то в его тоне подсказывало мне, что он не шутит.

— Вы больны? — осторожно поинтересовалась я.

Вместо ответа он резко и неожиданно схватил меня за руку, рывком поднял на ноги и прижал мою ладонь к своей груди, поверх тёмной ткани. Я почувствовала, как под пальцами бьётся его сердце, слишком быстро, слишком сильно, словно внутри него горел огонь, который невозможно потушить. А ещё я почувствовала жар, но не тот, что бывает при лихорадке, а какой-то другой, глубокий, пульсирующий в такт его дыханию.

— Чувствуешь? — его лицо оказалось так близко, что я увидела каждую чёрную прядку, упавшую на лоб, каждую искру в его карих глазах. Он помолчал, глядя прямо мне в глаза, и тихо добавил: — Это проклятие, мой маленький свет. Оно живёт во мне уже двести лет.

Я хотела отшатнуться, но он держал крепко, и в этот момент синее пламя в одном из канделябров вдруг вспыхнуло ярче, осветив его лицо с той стороны, которой я раньше не видела. И я замерла, потому что увидела шрам. Глубокий, страшный ожог, который начинался у виска, спускался по щеке и терялся где-то за воротником чёрной туники. Кожа там была стянутой, блестящей, кое-где тёмно-бордовой, кое-где почти чёрной.

Он заметил мой взгляд, и его губы изогнулись в кривой, почти злой усмешке.

— Нравится? — спросил он тихо. — Это плата за спасение вашего королевства. Красивая, правда?

Его пальцы сжимали моё запястье так, что я не могла пошевелиться. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по шее, и я почувствовала, как внутри меня разливается странное, незнакомое тепло, от которого перехватывает дыхание и немеют кончики пальцев.

— Эйнар, — вдруг сказал он, и его голос дрогнул, впервые за весь разговор. — Ты сказала, что ты из рода Эйнар?

— Да, — прошептала я, не понимая, почему это так важно.

Он отпустил мою руку и отступил на шаг, и я заметила, как его карие глаза потемнели, будто внутри него что-то щёлкнуло, какая-то невидимая пружина.

— Двести лет назад, — медленно проговорил он, и в его голосе зазвучала ленивая, почти сладкая усмешка, — один целитель из вашего рода пришёл в этот лес вместе со мной. Он вызвался добровольцем. Сказал: «Если моя жизнь может спасти других, я отдаю её, без сожалений». — Он сделал паузу, и его карие глаза потемнели. — Какая злая ирония. Если бы не его благородство, я не стоял бы сейчас перед тобой, искалеченный этим проклятием. Если бы не ваш род, я мог бы жить обычной жизнью, состариться и умереть, — если бы Мор не забрал меня раньше. А теперь… — его взгляд впился в моё лицо, и в нём читалась уже не усталость, а чистая, холодная ненависть, — теперь его потомок падает к моим ногам. Словно судьба надо мной издевается.