Книга В объятиях Шиммерита, страница 16 – Катерина Кант

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, провёл большим пальцем по моей скуле, стирая влажную дорожку от слезы. Движение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание — я не ожидала от существа, которое называли чудовищем, такой осторожности, такой почти ласки.

Он заметил мой удивлённый взгляд и загадочно усмехнулся. Как человек, который знает о себе то, чего не знают другие.

— Что, не ожидала? — в его голосе снова зазвучала ленивая, опасная нотка. — Думала, я буду рычать и скрежетать зубами? — он убрал руку, но его тяжёлый взгляд остался на моём лице. — Я, конечно, чудовище, но не варвар.

Он выпрямился, поправил воротник туники, и в его позе снова появилась та надменная, царственная отстранённость, с которой он встретил меня.

— Ты не умрёшь, Солери из рода Эйнар, — сказал он со странной, пугающей нежностью, от которой у меня побежали мурашки по спине. — Ты останешься здесь, будешь лечить меня, и, возможно, — он сделал паузу, и его карие глаза потемнели, а губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке, — ты заплатишь за это не только своей силой.

Он шагнул ко мне еще ближе, и прежде, чем я успела понять, что происходит, он наклонился и провёл губами по моей шее, от плеча до уха, медленно, как зверь, который пробует добычу на вкус. Я замерла, не в силах ни вздохнуть, ни оттолкнуть его, потому что его прикосновение обожгло меня, как огонь, и где-то глубоко внутри, там, где я не хотела признаваться даже самой себе, отозвалось горячей, тягучей волной.

— Интересно, — прошептал он, отстраняясь, и его губы изогнулись в мрачной усмешке, — какой вкус у твоего страха?

Он развернулся и пошёл к трону, не оглядываясь.

— Мраки, — бросил он через плечо, — отведите её в тёплую комнату. И пусть Эли принесёт ей еду, воду и сухую одежду. А ты, — он остановился на мгновение, не оборачиваясь, — выспись, маленький мой свет. Завтра ты узнаешь, какова цена твоей жизни.

Холодные, вязкие, Мраки снова схватили меня, и потащили в сторону. Я не сопротивлялась, потому что внутри меня всё ещё горело то странное, запретное тепло от его губ на моей шее, и я не знала, что с ним делать.

Я только смотрела на мага, пока дверь не закрылась, и видела, как он сидит на своём троне, чёрный на фоне синих огней, и провожает меня пылающим взглядом.

Там был голод.

Меня привели в комнату и заперли дверь. Я услышала, как засов тяжело лязгнул, и поняла, что обратного пути нет.

Я рухнула на пол прямо у порога, потому что ноги больше не держали меня, и просидела так, наверное, с час — трясясь, обхватив колени руками и пытаясь понять, что только что произошло. Холодный камень больно впивался в голые ступни, изрезанные острыми ветками и камнями леса, и каждый вдох отдавался пульсирующей болью в пятках. Моя ночная рубашка превратилась в грязные лохмотья, на бёдрах и плечах темнели синяки от падений, а на руках царапины, которые саднили при каждом движении. В голове всё ещё звучал его голос: «Ты останешься здесь».

Комната оказалась небольшой, но странно уютной, по крайней мере, по сравнению с темницами Элдоры. Каменные стены покрывали старые, выцветшие, но еще различимые гобелены с изображениями лесов и зверей. В углу стояла массивная кровать под балдахином — тяжёлый и пыльный бархат цвета воронова крыла, но на вид тёплый, и подушки на ней взбиты так, будто здесь ждали важного гостя. У окна дубовый стол и табурет, на столе горела свеча в медном подсвечнике, отбрасывая пляшущие тени на потолок.