Книга Протокол отмены злодейки, страница 73 – Ямиля Нарт

Когда я открыла глаза, разреза не было. Вообще. Кожа манекена была идеально гладкой, без малейшего следа повреждения. Я убрала руку и посмотрела на Глеба.

Он стоял неподвижно, глядя на то место, где только что была рана. Потом подошел, провел пальцем по резине, проверяя. Потом достал из кармана халата увеличительное стекло с магической подсветкой и осмотрел поверхность.

— Чисто, — сказал он наконец. — Идеально.

Он выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах было неподдельное изумление.

— Как ты это сделала?

— Я представила процесс, — объяснила я. — Конкретно, детально. Клетки кожи, их деление, синтез коллагена. Я представила, как рана заживает, шаг за шагом.

Глеб молчал несколько секунд. Потом покачал головой.

— Так не делают. В академии учат по-другому. Волевой импульс — основа всего. Визуализация используется, но только как вспомогательный инструмент, для фокусировки. А ты… ты создала внутри себя полную модель процесса и транслировала ее в рану.

— Это плохо? — спросила я.

— Так никто не делает, Вика. Понимаешь? Нас заставляют представлять общую картину, целостный процесс. Потому что если углубляться в детали настолько, насколько это делаешь ты, обучение займет десятилетие. Никто не изучает анатомию на уровне клеток, если только не специализируется на гистологии.

— Значит, я буду первой, — сказала я.

Он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки.

— Ты понимаешь, какой это риск? Если ты ошиблась в своем представлении, если упустила хоть одну деталь — неправильно соединила сосуды, оставила пустоту в дерме — это может привести к осложнениям у пациента. Некрозу, рубцеванию, хронической боли.

— Я не ошибусь, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом чуть усмехнулся.

— Уверена в себе.

— Я знаю, что говорю. Я знаю анатомию.

Глеб смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают вопросы.

— Сколько лет ты училась? — спросил он наконец.

— В моем мире? — я задумалась, прикидывая. — Шесть лет института, потом ординатура — два года, потом работа в больнице — еще восемь. Шестнадцать лет, если считать с первого курса.

Он присвистнул тихо, сквозь зубы.

— Шестнадцать лет. А потом ты попала сюда.

— Потом я попала сюда.

Глеб отошел к окну, встал, засунув руки в карманы. Смотрел куда-то вдаль, на серые крыши Невограда.

— Знаешь, — сказал он не оборачиваясь, — Я учился немного по-другому. Сначала обычная медицина, потом полевая хирургия, потом магическое целительство, когда понял, что дар у меня есть. И все равно каждый день сталкиваюсь с тем, чего не знаю.

Он повернулся ко мне.

— Твой метод... он нестандартный. Опасный, если честно. Но если ты действительно уверена в своих знаниях, если ты готова нести за них ответственность — кто я такой, чтобы тебя останавливать?

— Значит, будешь учить меня дальше?

— Буду, — кивнул он. — Мне интересно, что еще у тебя получится.

Он посмотрел на часы.

— Смена скоро начнется. Идем, познакомлю тебя с настоящей работой.

Мы вышли из манипуляционной и направились в приемный покой. Глеб шел быстрым шагом, я едва поспевала за ним. В коридорах уже кипела жизнь — медсестры спешили с подносами, санитары катили каталку с пациентом, кто-то кричал в конце коридора.

В приемном покое нас ждал отец. Он стоял у стойки регистратуры, разговаривая с пожилой женщиной в белом халате. Увидев нас, он прервал разговор и подошел.