Книга Протокол отмены злодейки, страница 76 – Ямиля Нарт

Он замолчал. Я смотрела на него и видела, как дрожат его пальцы.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет, — честно ответил он. — Но это пройдет. Всегда проходит.

Он отошел от окна, взял со стола кружку с остывшим чаем, отпил, поморщился.

— Это случается часто? — спросила я.

— Достаточно. Иногда провоцируют запахи, иногда звуки.

Он поставил кружку.

— Я работал в самых горячих точках, где магии не хватало, где люди умирали сотнями, а решения нужно было принимать за секунды. Я привык к быстрым, иногда жестким решениям. Привык выбирать, кого спасать, а кого — нет.

— И поэтому ты такой... — я запнулась, подбирая слово.

— Какой?

— Собранный. Иногда — жесткий.

Он усмехнулся.

— Если позволить себе чувствовать все, что происходит вокруг, сойдешь с ума за неделю.

Мы помолчали.

Это случалось внезапно. Мы могли стоять в коридоре, обсуждать план операции, и вдруг он замирал, глядя в одну точку. Лицо становилось чужим, отстраненным, глаза — пустыми. Он не реагировал на мои слова, не двигался, только дышал — тяжело, прерывисто.

В первый раз я испугалась. Подумала, что ему плохо, схватила за руку, попыталась привести в чувство. Он дернулся, отшатнулся, посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Что? — спросил он хрипло.

— Ты завис, — сказала я. — На полминуты. Не реагировал ни на что.

Он провел рукой по лицу, выдохнул.

— Бывает. Извини.

Это случалось, когда он слышал определенные звуки. Резкий звон металла — например, когда роняли инструменты в соседней операционной. Запах озона после мощного магического разряда. Обрывки фраз на незнакомых языках — пару раз по радио в ординаторской ловили какие-то иностранные передачи, и Глеб застывал, вслушиваясь, с побелевшим лицом.

И жест. Рука, тянущаяся к шее, туда, где когда-то висел амулет. Он делал это машинально, не замечая, и только через секунду одергивал себя, прятал руку в карман.

Однажды я спросила прямо.

— А что за история с амулетом? — спросила я. — Ты говорил, тот человек управлял тобой через подчиняющий артефакт.

Глеб отвел взгляд. Его рука непроизвольно потянулась к шее — туда, где когда-то висел амулет.

— Это самое страшное, — сказал он тихо. — Я не помню. Только обрывки: чужие лица, кровь на руках, фразы на незнакомом языке, которые я повторял, как попугай. Иногда мне кажется, что я сам все это делал. Что амулет только снял запреты, а желание убивать было во мне всегда.

— Ты не убийца, — сказала я. — Я видела, как ты работаешь с пациентами. Как ты осторожен, как боишься сделать больно. Убийцы так не умеют.

Глеб усмехнулся криво.

— Ты плохо знаешь убийц.

— Я знаю людей, — ответила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Спасибо, — сказал он просто.

Он вышел, оставив меня в ординаторской. Я смотрела ему вслед и думала о том, сколько всего этот человек носит в себе.

— На войне учат одному, — сказал он как-то, когда мы обсуждали сложный случай с множественными травмами. — Ты не можешь спасти всех. Если пытаешься — теряешь и тех, кого мог бы вытащить, и себя. Нужно уметь выбирать.

— Как выбирать? — спросила я.

— По шансам. По ресурсам. По тому, сколько человек ты потеряешь, если будешь возиться с одним безнадежным. Это жестко, но это правда.

— А клятва?

Глеб усмехнулся.

— Клятва хороша в мирное время. На войне она работает иначе. Там «не навреди» означает иногда — не трать время на того, кто все равно умрет, спасай тех, кто выживет.