Книга Протокол отмены злодейки, страница 37 – Ямиля Нарт

Я произнесла это с такой искренней интонацией, что даже сама на секунду чуть не поверила в этот бред.

Петр Сергеевич покраснел, побледнел, снова покраснел. Его рот открывался и закрывался без звука, а в глазах читался шок, смешанный с диким неловким смущением от подобных интимных подробностей.

— Я… я… — забормотал он, не в силах подобрать слов. — Простите, я, конечно, никому… я ничего не видел и не слышал!

— Это не важно, мы не особо скрываемся, — сказала я мягко. — Теперь вы понимаете, почему мое поведение может иногда казаться… противоречивым.

Он закивал с такой силой, что очки чуть не слетели с носа.

— Да-да-да! Конечно! Абсолютно! Я все понял! Полностью!

— Отлично.

Это было небольшой подлянкой в сторону Александра. Я очень надеялась, что эти слухи разойдутся по всей клинике.

Когда основная работа была закончена и отчеты, исправленные и выверенные, лежали в аккуратной стопке на столе Петра, я взглянула на часы. У меня была другая, не менее важная встреча сегодня.

Я остановилась по дороге в знаменитой кондитерской «Эклер» на Пречистенском бульваре. Я выбрала не большой, но изысканный «Наполеон».

Дом моих родителей, находился в старом, тихом районе Невограда, вдали от помпезного Элизиума и сверкающего Техноквартала. Это был солидный особняк из темно-красного кирпича, увитый плющом. Сад вокруг был ухоженным, но без вычурных магических фонтанов или светящихся аллей — в сажу росли обычные яблони, сирень, аккуратные клумбы.

Мне открыла экономка Регина, немолодая женщина, которая знала меня с детства.

— Виктория! Какой приятный сюрприз! Николай Сергеевич дома, но он в кабинете. А Евгения Аркадьевна в зимнем саду.

Я прошла через знакомый холл, где все еще висели мои детские рисунки в простых рамках рядом с дорогими, но безвкусными пейзажами, которые любила мать.

Евгения Аркадьевна Захарова сидела в кресле-качалке посреди зимнего сада, залитого мягким послеполуденным светом. Она была окружена морем зелени и цветущих орхидей, которые стоили, вероятно, как годовой оклад ее мужа. На ней был шелковый халат нежно-розового цвета, ее волосы, тронутые сединой, были уложены в легкую, слегка старомодную прическу. Она что-то читала в глянцевом журнале, но, услышав мои шаги, подняла глаза. Ее лицо озарилось улыбкой.

— Виктория! Дорогая! Ты не предупредила! — она отложила журнал и протянула мне щеку для поцелуя. Я покорно наклонилась, уловив облако тяжелого аромата. — Какая прелесть! И торт? От «Эклера»? Ты всегда знала, как сделать маме приятное.

— Просто заехала повидаться, — сказала я, ставя коробку на столик из резного стекла. — Соскучилась.

— Ах, как мило! — она захлопала в ладоши, как девочка, ее внимание уже переключилось на коробку. — Сейчас закажем чай. Рассказывай, что новенького? Как дела у Александра? Я видела в газете, что он был на открытии новой клиники в Заречье. Такой важный, такой красивый! А ты была с ним? Нет? Жаль. Тебе надо чаще появляться на публике, дорогая. Держать марку. А то эти сплетницы из клуба все шепчутся, что вы живете раздельно. Чушь, конечно. Правда же, чушь?

Ей были важны внешние атрибуты: положение дочери, ее наряды, светские сплетни. Она хотела обсуждать моду, последние скандалы, покупки. Мне же нужно было просто отбыть повинность, поддержать этот пустой разговор ровно столько, сколько требовалось приличиями.