Книга Протокол отмены злодейки, страница 107 – Ямиля Нарт

— Хорошо, — я откинулась на спинку стула. — Тогда у нас есть план. Найти убийцу, остановить ритуал, получить доступ к архиву, понять, что можно сделать с Моравией. И параллельно — не умереть.

— И не дать Александру понять, что мы что-то знаем, — добавил Волконский. — Он не должен догадаться, что мы вышли на него. Пока мы не соберем достаточно доказательств, он должен оставаться в неведении.

— Как мы этого добьемся? — спросил Глеб. — Он не дурак.

— Мы будем делать вид, что расследование идет по ложному следу, как он и хотел, — ответил Волконский. — А вы, — он посмотрел на меня и Глеба, — должны подать заявление на регистрацию брака.

Предложение Волконского застало меня врасплох. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Подать заявление? — переспросила я. — Вы серьезно? Мы же обсуждали, что Август организует доступ к особняку через свою службу.

Волконский выпустил аккуратное колечко дыма, дал ему подняться к потолку и только потом ответил.

— Обсуждали. Это не отменяет того, что нам нужно усыпить бдительность Александра.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял палец.

— Это не настоящий брак, Виктория. Только заявление, не обязательно потом жениться. Зато Александр успокоится и будет думать, что вы откроете архив через месяц, когда сможете пожениться. А на самом деле архив будет открыт через пару дней.

Глеб сидел молча, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Кристина переводила взгляд с него на меня и обратно, и в ее глазах читалось непонимание.

— Я не понимаю, — сказала она тихо. — При чем здесь брак? Как это связано с Александром?

Глеб вздохнул.

— Архив Орловых — это фамильное хранилище в нашем старом доме под Невоградом. Там собраны документы за несколько веков — родословные, брачные записи, всё, что связано с магическими родами империи. Моя семья занималась геральдикой, составлялаа родословные для знатных семей. Весь архив заперт в доме, и дом запечатан магией рода.

Она слушала, не перебивая, и я видела, как её лицо меняется — от непонимания к осознанию.

— По древнему уставу рода, — продолжал Глеб, — Открыть дом может только глава семьи. А главой я стану только после женитьбы. Такое правило — пережиток старых времён, когда род передавался только через создание новой семьи. Пока я не женат, дом для меня закрыт.

Кристина моргнула.

— И поэтому вы с Викторией...

— Мы планировали фиктивную свадьбу, — кивнул Глеб. — Самый быстрый способ попасть внутрь. Расписаться, открыть дом, найти документы, развестись.

Кристина слушала, и на ее лице проступало понимание. Она быстро взглянула на меня, потом снова на Глеба, и в этом взгляде мелькнула легкая ревность. Короткая, почти неуловимая вспышка, которую она тут же погасила, опустив глаза.

Я смотрела на них и думала о том, как быстро они сблизились. Глеб, который ещё месяц назад был для неё чужим человеком, сейчас сидел рядом, защищая, объясняя, заслоняя от мира. И я понимала почему.

Я понимала, почему это произошло. Оба — жертвы чужого контроля, сломленные по-разному.

Глеб был марионеткой. В том мире, откуда он пришёл, им управляли через подчиняющий артефакт, заставляли убивать, и он не помнил этого, только обрывки — чужие лица, кровь на руках, тела у ног. Эта вина разъедала его изнутри, делала жёстким, циничным, готовым на всё ради искупления. Он был сломанным солдатом, который считал себя монстром.