Книга Протокол отмены злодейки, страница 108 – Ямиля Нарт

Кристина была инструментом. Её дар внушения, усиленный артефактом Александра, транслировал чужие сценарии, подчинял людей, ломал их судьбы. Она не помнила, как преследовала Анну, как планировала нападения, как едва не убила мою художницу и моего отца. Но она знала, что это делала она — её руками, её даром. И это сводило её с ума.

Они были единственными людьми во всей этой истории, кто мог понять друг друга без слов. Глебу не нужно было объяснять Кристине, каково это — ненавидеть свои руки за то, что они делали помимо воли. Кристине не нужно было бояться, что Глеб осудит её за то, что она «позволила» себя использовать.

Они могли стать друг для друга зеркалом, в котором вместо монстра увидят такую же жертву. И это могло стать путём к прощению себя.

Я вспомнила, как Глеб предупреждал художницу, как рвался к Кристине после взрыва, как привел ее сюда, споря с Августом и заявляя: «Она имеет право знать».

Для Глеба, чья главная травма — неспособность защитить себя и других от кукловода, опека над Кристиной становилась способом вернуть контроль. Он не смог защитить себя в прошлом мире, не смог противостоять артефакту, не смог предотвратить убийства. Но он мог защитить её здесь. И если эта опека перерастёт в нечто большее — это станет логичным финалом его борьбы с собственной беспомощностью.

Я была сильной, язвительной, гиперрациональной. Со мной нужно было спорить, доказывать, проверять границы. Это было увлекательно, но это была война. А Кристина давала ему то, чего я дать не могла — безоговорочное принятие и потребность в его защите. Он получал возможность быть нужным, не доказывая свою правоту в споре. Она получала возможность чувствовать себя в безопасности, зная, что этот человек никогда не будет ей манипулировать, потому что сам ненавидел манипуляции.

Я смотрела на них и чувствовала странное облегчение. Мы с Глебом — это вечный спор, проверка границ, искры. Это увлекательно, но это война. А Кристина давала ему то, в чем он нуждался больше всего — возможность быть сильным и нужным, не доказывая свою правоту в каждом споре.

Их отношения шли по сценарию «исцеление вдвоем». А я — хотела пространство и свободу. И это не делало мой путь неправильным, просто показывало, что для разных травм нужны разные лекарства.

Я краем глаза следила за Августом. При упоминании нашего с Глебом брака у него на скулах снова заиграли желваки.

— Август, — позвала я. — А ты что думаешь?

Он обернулся медленно, нехотя. В его серых глазах я увидела то же, что и вчера, когда он отреагировал на мое предложение выйти замуж.

— Дядя прав. Если вы появитесь в особняке вдвоем, без официального статуса, это вызовет вопросы у любого, кто следит. А если вы придете туда как будущие супруги — это будет выглядеть романтично и глупо. Именно то, что нужно.

— Романтично и глупо, — повторила я. — Хорошо. Пусть он думает, что контролирует ситуацию. А тем временем твои люди вскроют особняк, и мы получим информацию раньше, чем он успеет что-то предпринять. Тогда завтра утром мы едем в ЗАГС.

— Зачем тянуть? — спросил Глеб. — Можно сегодня после обеда.

— Я только что написал своей знакомой некромантке, — сказал Август. — Она согласилась приехать и проконсультировать нас по поводу ритуала, артефактов и всего, что связано с Моравией. Вам лучше быть здесь. Она приедет через час.