Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 23 – Елена Амеличева

— Зоя! - заорала она так, что волки поджали хвосты и разбежались в разные стороны, а с деревьев с шумом взлетели птицы. - Сколько лет, сколько зим! А ну вылезай, дай на тебя посмотреть, дорогулька!

Я вылезла из кареты на подгибающихся ногах, чувствуя себя нашкодившей гимназисткой, которую вызвали к директрисе. Запах пороха ударил в нос, смешиваясь с лесными ароматами.

— Тетя Филиппа, здравствуйте! Мы вот при…

— Какая я тебе тетя? - перебила она, хохотнув. – Филиппа еще! Тю, придумала тоже! Для своих Фифа и никак иначе! И не тётькай мне, а то обижусь, поняла? Давай обнимемся, девка, и рассказывай, что за хрень у тебя случилась, что ты к старой карге приперлась на край света!

Она сгребла меня в охапку и сжала так, что хрустнули ребра, а из груди вышибло весь воздух. От нее пахло потом, гуляшом, лесом и еще чем-то диким, неуловимым - может, самими волками. А еще покоем, радостью и облегчением – вопреки всем опасениям мне тут были рады.

— Тетя... Фифа... я... задохнусь...

— А, ну да, - кивнув, отпустила, окинув критическим взглядом. - Вы, городские, все хлипкие. Кости одни. Кормить тебя надо. А это что за мелюзга?

Из кареты одна за другой вылезли девочки. Виктория - с независимым видом, хотя платье мокрое, а в глазах усталость. Близняшки - держась за руки, синхронно шмыгая носами. Мелисса - на руках у Виктории, сонная, с растрепанными рыжими кудряшками.

— Мои дочери, - представила их, чувствуя, как внутри разливается тепло. - Виктория, Эмили, Александра и Мелисса.

Тетушка окинула их оценивающим взглядом, от которого, казалось, не укрылась ни одна пылинка.

— Четверо, значит. И все девки. - Хмыкнула. - А твой дракон, видать, совсем одурел от такого счастья, бракодел чешуйчатый?

— Можно и так сказать, - я усмехнулась.

— Ну ничего, - Фифа хлопнула в ладоши, и звук разнесся по всему двору. – Если у тебя дочки, то точно знаешь, что внуки родные будут – так у нас тут говорят. Волков не боитесь, девчата?

Девочки переглянулись. Виктория сделала шаг вперед, прикрывая собой младших.

— А их можно гладить? - спросила с вызовом.

Тетушка удивленно приподняла бровь, и в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Можно, - усмехнулась, кивнув. - Только если они разрешат. У них, знаешь ли, тоже характер имеется. И чутье на трусов. Если боишься - сожрут. Если нет - зауважают.

В этот момент из кустов вылетел Каркуша. Ворон, уставший сидеть на дереве, наконец-то дорвался до внимания и теперь носился кругами над нашими головами, оглашая окрестности радостным карканьем.

— Это еще что за чудо? - удивилась Фифа, задирая голову.

— Каркуша, - я опять вздохнула. - Ворон. Говорит. Имеет наглость. И скверный характер.

Каркуша, услышав свое имя, спикировал вниз и уселся тетушке прямо на плечо, вцепившись когтями в кожаную куртку.

— Здр-р-р-асьте! - каркнул прямо в ухо. – Корр-р-рми!

Тетушка опешила. Потом расхохоталась - громко, заливисто, так, что волки снова поджали хвосты.

— Зоя, да у тебя целый зверинец! - попыталась согнать ворона, но тот вцепился мертвой хваткой. - А это что там в корзине орет? Или уже не орет?

Из кареты действительно доносилось не оранье, а жалобное поскуливание. Пип, поняв, что орать бесполезно, перешел на более жалостливые интонации.

— Кот, - кратко пояснила я. - Пип. Характер хуже, чем у дракона.