Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 16 – Елена Амеличева

Жены.

Без ее ворчания. Без ее пирогов. Без ее смеха, которым она заражала весь замок. Без ее глаз, которые умели смотреть так, что я чувствовал себя одновременно королем и последним идиотом.

Идиотом чаще.

— Она сама виновата! - рявкнул, схватив со стола кружку и с силой поставив ее обратно. Кружка жалобно звякнула, но не разбилась. - Вечно недовольна, вечно учит меня жить! Я дракон или кто? Я имею право! У меня инстинкты, природа!

Я прошелся по кухне, чувствуя, как внутри закипает злость. Глупая, беспомощная злость на самого себя, которую я привык маскировать под праведный гнев.

— Десять лет! Десять лет терпел ее выходки! Ее мамашу! Ее детей! - Я запнулся. Детей? Моих детей. Моих дочерей. Четырех девочек, которых я действительно хотел… потом… когда-нибудь… научиться любить правильно.

Я не умел. Признаться? Не умел.

Мой отец растил меня кнутом и драконьей честью. Сын должен быть наследником. Дочь - досадным недоразумением. Так меня учили. Так я думал. А теперь…

Теперь моя старшая, Виктория, смотрела на меня так, будто я был хуже демона. Своими темными глазами, в которых плескалось разочарование. Она копия меня. И она меня ненавидит.

Я резко развернулся и чуть не поскользнулся на чем-то розовом, оставшемся на полу. Чулок Надин. Воняет дешевыми духами.

— И эта еще! - зарычал, пнув злополучную вещицу в угол. - Зачем я вообще… зачем?!

Я остановился посреди кухни, тяжело дыша. Где-то наверху скрипнула половица. Прислуга? Нет, прислугу я отпустил до вечера - стыдно было смотреть им в глаза. Дворецкий Гримс, который служил еще моему отцу, покидал замок с таким видом, будто присутствовал на собственных похоронах.

— Ваше сиятельство, - сказал он перед уходом, глядя куда-то в стену, - я вернусь завтра. Если, конечно, замок еще будет стоять.

И ушел.

А я остался один. В пустом замке. С розовыми трусами на люстре, которые я даже не мог снять, потому что мне было… стыдно? Неловко? Или просто лень?

Нет, не лень. Я просто не хотел к ним прикасаться. Потому что если сниму, то признаю, что это было. Было по-настоящему. И я разрушил все, что строил десять лет.

— Глупости, - буркнул, направляясь в гостиную. - Я ничего не разрушил. Она сама. Она никогда меня не понимала. Ей было важно только хозяйство, дети, эти… пироги. А я? А мои потребности?

Я рухнул в кресло, которое стояло у камина. Того самого, у которого Зоя любила читать детям сказки. Ее кресло. Оно еще хранило запах ее духов - легкий, с нотками ванили и чего-то неуловимо родного.

Я зарычал и отодвинулся на край сиденья, будто кресло могло меня укусить.

— Я генерал! Я могу жениться на ком угодно! На принцессе! На королевне! А эта… эта кухарка… - голос сорвался. - Она была единственной, кто смотрел на меня не как на дракона. Как на… как на дурака. И я…

Я закрыл лицо руками.

Внутри было пусто и холодно. Как в этой проклятой кухне. Как в этой проклятой спальне, где на простынях еще остались следы чужого тела. Меня замутило от собственного отражения, которое увидел мысленно: беловолосый идиот в помятой рубашке, с царапиной на щеке, сидит в кресле жены и жалеет себя.

— А она права была, - прошептал в тишину. - Я идиот.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как чугунная сковорода.

Я вспомнил, как она родила двойняшек. Я тогда ворвался в спальню с криками «Девки?!». А она - бледная, обессиленная, с кругами под глазами - посмотрела на меня и… заплакала. Не от обиды. От усталости. От того, что я не обнял ее, не сказал «спасибо», не поцеловал в потный лоб.