Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 15 – Елена Амеличева

Пип орал в корзине так, будто его режут, требуя свободы и чьей-то крови. Конкретно - моей крови, судя по интонациям. Кот, который дома гордо игнорировал всех, в замкнутом пространстве превратился в оперного певца с репертуаром исключительно трагических арий. Его вопли проникали сквозь прутья корзины, смешивались с запахом кошачьего страха и создавали неповторимый аромат, от которого у меня дергался глаз.

Каркуша вырывался из клетки с упорством, достойным лучшего применения. Он научился открывать задвижку - видимо, наблюдал за мной, когда кормила его утром, гад пернатый. Каждые полчаса ворон выбирался на свободу, подлетал к окошку и, стуча клювом по стеклу, орал:

— Пр-р-риехали? Пр-р-р-риехали? Кар-р-р!

Он действительно выучил эту фразу, и теперь я ненавидела ее так же сильно, как розовые трусы на люстре.

— Каркуша, сядь на место! - шипела, пытаясь одновременно удержать Мелиссу, что норовила вывалиться из кареты на очередном ухабе, и не дать Шмяксу сбежать из кармана старшей дочери.

— Тюр-р-ряга! - огрызался ворон и снова долбил клювом стекло. – Пр-р-р-риехали?

Девочки по очереди просили есть, пить, в туалет, и снова есть. Особенно активно - в туалет. Причем синхронно. Как только одна сообщала, что ей «очень-очень надо», остальные три тут же вспоминали, что им тоже «прямо сейчас, иначе лопнут».

— Мама, я хочу пи-пи! - ныла Виктория, хотя только что вылезала.

— Мама, Александра толкается! - жаловалась Эмили.

— Мама, Мелисса съела мою куклу! - орала Александра.

— Мама, я не ела, я просто полизала! - оправдывалась Мелисса, и действительно, любимая кукла Вики была вся в слюнях.

Да уж, всю прелесть путешествия с маленькими детьми может понять только тот, кто сам это пережил, на собственном опыте.

Глава 10. Атамир. Один дома (драконья версия)

Итак, она уехала.

Я стоял у окна в гостиной, смотрел, как карета, груженая моей жизнью, моими деньгами и моими детьми, трясется по дороге к тетушке Филиппе, и чувствовал себя… опустошенным. Как выжатый лимон. Как дракон, у которого украли сокровищницу, спалили любимое кресло и вдобавок обозвали безобразником на совете старейшин.

Хлопнула входная дверь. Я даже не вздрогнул.

Тишина.

Гулкая, звенящая, непривычная до оскомины. Из разряда тех, что давят на уши, как подушка на лицо. Я прислушался. Никто не бегал по коридорам с воплями «Папа, у Мелиссы сопли!». Никто не требовал немедленно рассказать сказку про дракона, который женился на принцессе, а потом пожалел. Никто не совал мне под нос хомяка, который нагло пялился на меня своими бусинками и, кажется, смеялся.

Пип тоже уехал. Этот рыжий демон в кошачьей шкуре, который вцепился мне в ногу с таким энтузиазмом, будто я был его личным врагом номер один. Я, между прочим, его кормил! Дорогой рыбой! А он меня - когтями. Неблагодарная тварь.

Я прошел на кухню. Пусто. Холодно. На плите - забытая сковорода. Не та самая. Эту Зоя не взяла- с собой - оставила как трофей или как предупреждение. Я осторожно потрогал чугунную поверхность. Она еще хранила тепло прошедших сражений.

— Ну и ладно, - сказал я вслух. Голос прозвучал глухо, как в пустом колодце. - И не надо. Сама ушла. Сама. Я не выгонял.

Я попытался убедить себя, что мне все равно. Что я, великий Атамир де Кавендиш, дракон, генерал, гроза северных земель, прекрасно обойдусь без этой… этой…