Книга Лепестки судьбы под цветущей сакурой, страница 29 – Ниваса

«Дерево живое», - подумал он. «И не просто биологически. Оно... сознательное».

Он наполнил чашу землей, аккуратно утрамбовал ее. Земля была темной, почти черной, и пахла... не просто почвой. Она пахла временем. Тысячами весен, тысячами расцветов и увяданий.

Когда он поднялся, держа чашу в руках, к нему подошла Сакура. Она пришла раньше, чем договорились. На ее лице были следы бессонной ночи, но глаза светились решимостью.

— Получилось? - спросила она.

— Да. - Он показал ей чашу. - Четыре элемента собраны.

Она посмотрела на землю, затем на его лицо.

— Ты плохо спал.

— Да. Приснился... странный сон.

Он рассказал ей о женщине в древнем кимоно, о ее предупреждениях, о шраме от огня.

Сакура слушала молча, ее лицо становилось все бледнее.

— Это была моя прабабушка, - сказала она наконец. - Ее звали Ханако. «Цветочное дитя». - Она провела рукой по стволу сакуры. - Она любила под этим деревом. С поэтом из Эдо. Их история... трагична.

— Она сказала, что ритуал забирает то, что для тебя дороже всего. Не физическое. Душевное.

— Я знаю. - Сакура опустила голову. - Я читала ее дневники. Она писала: «Я потеряла способность видеть духов. Мир стал... плоским. Без глубины. Без тайны. И я не знаю, что хуже - эта пустота или вечная тоска по нему».

Акира взял ее руку.

— А что для тебя дороже всего? Что ты боишься потерять?

Она посмотрела на него, и в ее глазах стояли слезы.

— Тебя. Только тебя. Все остальное... не имеет значения.

— Но ритуал не может забрать меня. Он забирает что-то внутри.

— Тогда... мою способность чувствовать. Любить. - Она сжала его руку. - Что, если после ритуала я перестану чувствовать то, что чувствую к тебе? Что, если любовь исчезнет, и останется только... пустота?

— Этого не случится, - сказал он, хотя сам боялся того же. - Любовь не может исчезнуть просто так.

— Может, - прошептала она. - Если духи решат наказать нас за попытку обмануть судьбу.

Она заплакала. Тихие, беззвучные слезы текли по ее щекам, падали на землю, смешиваясь с увядшими лепестками.

Акира обнял ее. Крепко, как будто пытаясь защитить от всего мира. Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Ее тело дрожало.

— Я боюсь, - призналась она. - Боюсь потерять тебя. Боюсь потерять себя. Боюсь того, что сделает Рёсукэ. Боюсь всего.

— Я тоже боюсь, - сказал он честно. - Но мы вместе. И это... это уже что-то. Это уже сила.

Она подняла голову, посмотрела на него. Ее глаза были красными от слез, но в них была не только боль. Была любовь. Настоящая, глубокая, безусловная.

— Знаешь, что я думаю? - сказала она. - Что даже если мы потеряем все... даже если мир станет плоским, а чувства исчезнут... я все равно буду помнить. Помнить этот момент. Помнить, как ты держишь меня. Помнить, как твое сердце бьется под моей щекой.

Она положила ладонь ему на грудь, почувствовала ритм.

— Это... настоящее. Более настоящее, чем любые духи, любые договоры, любые традиции.

Он наклонился, поцеловал ее. Медленно, нежно. Поцелуй был соленым от слез и сладким от любви. В нем была вся их боль, весь их страх, и вся их надежда.

Когда они наконец разъединились, вокруг них внезапно поднялся легкий ветерок. Он подхватил увядшие лепестки с земли, закружил их в медленном танце. Лепестки кружились вокруг них, как розовый снег, как благословение умирающего дерева.