Онлайн книга «Змеелов»
|
— Мама! Василёк побежал в воду, брызги порскнули в стороны мелкими рыбёшками. Ирга рванулась за ним. — Подожди! Подождите! Мама! Я сейчас! Она наклонилась сильнее и… бултых! Стоило телу скрыться на глубине, как от манящей прозрачности воды не осталось и следа. Одна чёрная и густая окрашенная Безлюдьем жижа. А для Змеелова меж тем тянули иную песнь. Горестной она была, страшной. Полной стыда и вины. — Тебе нет места там, наверху. Лишь чернота и холод, омут и боль ждут тебя. Ты пустой сосуд, выжженный изнутри, на что надеешься ты, старик, оставаясь под солнцем? Твои волосы поседели, а тело иссыхает подобно расплющенной телегой лягушке! Ты противишься неотвратимому, тогда как должен быть здесь, со мной. Сдайся, протяни руку, позволь забвению освободить твой разум! Та, чью личину надела для него утопница, была прекрасна при жизни, и посмертие тоже не изуродовало её. Водяные девы хитры что звери! Не зубы с когтями их главное оружие, не песни и уговоры. Всего страшнее то, что мертвянки, подобно водной глади, отражают то, что на душе у попавшейся им добычи. Утопница отражала всё: налитые влажные губы, гибкий стан, голос, многажды звавший его по имени и… тонкую алую нить от основания шеи до середины груди. Стоило мертвянке двинуться, – нить ширилась, плакала рудой. Змеелов точно помнил, откуда взялась эта нить. А мертвянка, будто нарочно, двигалась, заставляя с замиранием сердца ждать, когда алая улыбка шрама станет настолько широка, что тело снова развалится на две части. Так же, как это было тогда… — Ты погубишь её. Ты сделаешь это снова так же, как было со мной. Колдун до крови закусил щёку. — Она не ты. — Все мы поцелованы Безлюдьем. Все мы одинаковы. — Она. Не. Ты. Я не позволю ей стать тобой! — Она уже как я. Потому ведь тебя так тянет к ней? Горло у колдуна перехватило, когда облик стал зыбким и сменился. Теперь на обнажённых плечах утопницы лежали тяжёлые медные косы. Быстрый язык пробежался по тонким губам. — Я стану ею, коли пожелаешь. Ну же, любый! Не томи! Водица холодна, никто не согреет… Узкая ладонь скользнула по груди, погладила живот и нырнула меж крепко сжатых бёдер. — Ну же, любый! Согреешь? Одно выдавало водяницу – глаза. Рыбьи, выпученные. Мёртвые. — Хочешь, твоей стану? Хочешь, знаю ведь! Ну так приди же ко мне. Приди и возьми. Возьми, молю тебя! Ох, как томительно сладко было искушение! Как нежен голос и речи – сироп! Ирга никогда не сказала бы так. Она посмеялась бы над разинувшим рот колдуном, ядовито уколола бы его, ершисто встопорщилась. Гордячка! Она не молила бы – она бы приказала. Такова яровчанская колдовка. Забвение отступило ровно настолько, чтобы Змеелов ощутил, как качнулась лодка, за борт которой свалилась Ирга. Настолько, чтобы на миг плеск воды заглушил манящую песню. Он вскинул руки и шевельнул губами, вспоминая отгоняющий нечистиков заговор. Изумрудное пламя объяло ладони. Безлюдное пламя, страшное. Имеющее власть над тварями из-за невидимой грани и сжигающее колдуна, владеющего им без права. Змеелов нехорошо ухмыльнулся. — Что же, люба моя, дозвалась. Встречай. И сиганул в воду. Почернело. Хоть второй глаз выколи – не видать ни зги. Только зелёные лепестки колдовского огня лизали ладони и малость разгоняли тьму. Мертвянки – одна, вторая, третья – острыми зубами впились ему в плечи и бёдра, а Змеелов бил их распухшие мёртвые хари. Грудь сдавило – не вдохнуть, но острая боль от укусов трезвила его. Так случалось всякий раз, как доходило до боя. В пылу сражения иной приходил в смятение, кричал и устраивал переполох. У Змеелова не так. Стоило пролиться руде, и сознание его прояснялось, а в голове становилось пусто. Лишь одна цель оставалась пред ним – победа. И нынче победить значило вытащить из омута рыжую колдовку. Потому что, спасись колдун без неё, лучше было бы проиграть сразу. |