Книга Змеелов, страница 63 – Даха Тараторина

— Га-а-а-адина! – завыла Клава. – Да я тебя…

Тогда и Рябинка, и сама Ирга предпочли броситься в разные стороны. Одно дело – с молодкой-ровесницей силой меряться, совсем другое со степенной бабой друг дружке косы рвать. К тому ж Клава обыкновенно была добродушна и приветлива. Коли так раскричалась, в самом деле беда могла приключиться. Но спрашивать, что за беда, Ирга не стала. А как спросишь, когда на тебя все восемь пудов бегут да глазами вращают?

Вот в таком настроении Ирга и добрела до Медячка. Строение было дивное – и не изба, и не пустошь, а четыре бревенчатых стены, не соединённые друг с другом, на круглом, как медная монета, утоптанном куске земли. Ни крыши, ни двери, ни окон, лишь кострище посередине в вырытой яме и звериные шкуры, разложенные по кругу – садись, кому любо. Всё это Ирга успела рассмотреть издали: в свете огня хихикающие девки видны были хорошо. Сама же колдовка пряталась в тени и, признаться, не сразу решилась выйти к огню. Наконец стиснула кулаки и пошла к рыжему пламени.

— Ну здравствуйте, славницы, – поздоровалась она.

Поздоровалась, вроде, как подобает, а всё одно вышло, что с насмешкой. Бабы и девки разом повернулись к ней.

Медячок три года назад повелел поставить Первак. Дабы собираться мужиками да советоваться, как быть, коли приключатся невзгоды или попросту понадобится важное дело решить. Но куда как чаще костёр возжигала его супруга – собирала подруг, приносила угощение и питьё да спрашивала, как у кого жизнь складывается: хорош ли урожай, какие сплетни по Яру ползают, довольны ли девки, за кого их родичи замуж сговорили. И как-то всегда выходило, что после таких посиделок проблемы решались сами собою.

— И ты здравствуй, Ирга, – одна за всех ответила Шулла. – Заходи, садись, сказывай, что принесла нам.

О том, что следовало взять с собой рукоделие, рыжуха запамятовала. Да и нечего ей брать было из чужого-то дома. Залава, восседающая одна на большой медвежьей шкуре, не преминула о том сказать вслух:

— А что ей брать-то? Из родного дома ушла к колдуну, своего у неё ничего и нет.

Алое зарево костра облизало Ирге чело. Но прежде, чем она ответила, на Залаву прикрикнула Шулла. На добродушную крольчиху она в тот миг походила всего меньше.

— Твоё дело маленькое! Сиди да помалкивай! – И сразу поменялась в лице, деловито надула румяные щёки, улыбнулась: – Не слушай дурёху, Ирга! Садись подле меня, сказывай. Как жизнь молодая? С кем дружишь, с кем милуешься? Правда ли, что с колдуном живёшь? Уж не женихаетесь ли?

Тогда-то и стало всё ясно. Не для того перестарка приглашали, чтобы поглядеть, хороша ли в рукоделии. И подавно не для того, чтобы дружбу завести. Не с ней. А вот через неё подобраться к колдуну – другое дело. Шулла умна. Если Первак надеялся взять чужака нахрапом, а то и вовсе в драке победить, то жена его подбиралась к Змеелову окольными путями. И так вдруг Ирге горько стало, так безрадостно! И без того она не верила, что вечорки добром кончатся, так или иначе ждала насмешек да уколов, но оказалось, что и на добрый исход надеялась тоже. Ошиблась… А ещё поняла Ирга, что хитреца не перехитрить. Хоть ножом режь, хоть огнём жги, но ей, нахалке и перестарку, яровчанки расскажут не больше, чем чужаку. Ирга проглотила злые слёзы и с усилием улыбнулась.