Онлайн книга «Змеелов»
|
— Я упреждала тебя. Грозила, что замуж не выйдешь, покуда у меня прощения не попросишь. Так оно и вышло. — Врёшь ты всё! Нет в тебе колдовской силы, и в бабке твоей не было! Да и… и… – Залава набрала полную грудь воздуха и крикнула: – Да и не бабка она тебе вовсе, ты, кукушкино отродье! Крик сорвался с губ, оттолкнулся от залитых неверным алым светом стен, полетел по изумрудной темноте Гадючьего яра. Далеко полетел, до самого погоста достал! И там тронул белые ленты на дереве покойной Айры, встрепенул одеяло мягкого мха, разделяющее Людье и Безлюдье. Даже костёр, и тот стал трещать осторожнее в наступившей тишине. А Ирга спокойно и холодно сказала: — Значит сама напросилась. И призвала Безлюдье. Рыжее пламя окрасилось зеленью, взметнуло в небо сноп искр, схожих с болотными огнями. Тени на стенах загустели и стекли на землю, а после впитались в шкуры, на которых сидели девки. — Матушка, родимая! Первой закричала толстушка-Налина. Ей-то, на лисьей шкуре устроившейся, всего меньше досталось: шкура ожила и поднялась на четыре лапы, скинула седока и уставилась на Налину пустыми чёрными глазницами, махнула хвостом… Но бросилась не на неё, а на Залаву. Последней повезло меньше. Залава-то в одиночку сидела на большой медвежьей шкуре, плешивой от времени. А медведь тоже ожил. — Ирга, доченька, остановись! – Шулла быстро смекнула что к чему и, пока остальные визжали да суетились, подскочила к колдовке. – Недоброе делаешь! Ирга повернулась к сосельчанке. — Делаю то, что все вы заслужили, – сказала она не своим голосом. — Ирга, доченька!.. — Я тебе не дочь. Верно Залава сказала: я дочь кукушки. Стало быть, и учить меня, что доброе, а что злое, некому. Безлюдье рычало в мёртвых пастях оживших тварей, зелёное пламя извивалось в колдовском танце, но всего страшнее было то, что на стенах не осталось ни одной тени. Все подчинились магичке, все рвали и выли, отзываясь на её боль. Лиса вцепилась в ногу Шулле беззубой пастью, стиснула челюсти, медведь поставил тяжёлую лапу на грудь Залаве, а та уже и кричать не могла от ужаса. Глубоко в груди у зверя зародилось рычание. Много ли надо, чтобы отвернуть голову языкастой бабе? Сильно ли потребуется сдавить, чтобы размозжить ей кости? Ирга смотрела на творящееся безумство и гадала лишь о том, чего хочется больше: убить сразу или погонять врагинь по деревне, упиваясь их криками? — А как же Айра?! Упрёк Шуллы раздался будто бы издалека. Ирга с усилием опустила взгляд: гордая жена старосты, умная и хитрая Шулла, стояла пред нею на коленях, двумя руками вцепившись в заляпанный подол сарафана. Шулла не плакала, как другие. Она смотрела твёрдо. — Как же Айра? – повторила она. – Мать тебя не научила, где добро, а где зло, но Айра-то пыталась! Что бы она сказала на такое? Шкуры остановились. Замерли, как выпотрошенные чучела, и только тени, прячущиеся под шерстью продолжали беспокойно метаться, от чего казалось, что мёртвые звери глубоко и часто дышат. Что сказала бы Айра? Да не стала бы она ничего говорить! Старушка за косу притащила бы Иргу домой, и там уже отчитала по всей строгости. Но Айра мертва. А Ирга нет. Колдовка мотнула головой, сбрасывая наваждение. — Живите, – сказала она. – Пока… И ушла, не оглядываясь. |