Книга Змеелов, страница 108 – Даха Тараторина

— Держись там!

— Держусь!

Василёк стал белее снега. Алая дорожка, как нить в подменыше, стежками расчертила двор. Что делать? Бросать куклу, обряд бросать, чтобы спасти брата? А поможет?

Недолго думала бы колдовка. Оттого недолго, что лохматая лихоимка вынырнула из тумана и нацелилась лапами в спину рыжухе. Вот-вот вцепится!

Но в воздухе свистнуло железо. Звенигласка, взмокшая, тяжело дышащая, одной ругой прикрывающая живот, второй крепко держала кочергу. Новая дуга вспорола туман. Лихоимка коротко пискнула и заплакала – лишилась крыла.

Ирга насилу улыбнулась.

— А ты тут что?

— Я тут?

Звенигласка смешалась. Глаза её, синие и честные, смотрели всё так же светло, но нынче Ирга разглядела в них и ещё кое-что. То, чего никогда прежде не замечала. Синие глаза глядели светло. Но твёрдо. Звенигласка сказала:

— Семью оберегаю.

Ирга облизала губы. Семью… И верно! Долго думала над тем, что само собою должно было получаться, как дыхание! Оберегать семью – вот что главное. И Звенигласка, бедовая Звенигласка, которую Ирга сама привела в дом, тоже ей семья.

Колдовка расправила плечи и сделала три последних шага.

— Вас!

Брат достал загодя приготовленное огниво. Руда сочилась из бедра, но Василёк сцепил зубы и ударил кресалом. Золотая пчела искры вжикнула по сухому мху, дрова в кострище вспыхнули до самого неба, аккурат до звёздной дороги, по которой Хозяйка Тени уводит с собой покойников.

— Прими подарочек, Хозяюшка!

Ирга швырнула подменыша в огонь.

Туман зашипел, забурлил, вспенился… и пропал. А пламя почернело, затем стало белым и снова рыжим, как издревле заведено.

— А у нас, – голос Звенигласки дрожал, но она всё силилась улыбаться, – а у нас в Кардычанах роженицам песни пели. Тоже обряд…

Василёк рукавом вытер холодный пот со лба. Рану он зажимал как мог крепко, но всё равно оседал на землю.

— Второго в Кардычанах рожать будем, – хмыкнул он.

Как Ирга лечила брата колдовством, как тушили костёр и как нашли под калиткой Бабку Лаю, забравшуюся подглядеть, да отпаивали медовухой, Васильку уже рассказывали после.

Нечасто в Гадючьем яре случалась такая радость как торжище. Так уж вышло, что остров от века стоял особняком. На Большой земле вроде и знали, что посередь озера вырастила на своей спине деревню древняя мудрая жаба, но лодки в ту сторону гонять не спешили. Да и чего ради? Люди, по слухам, в Яре обитали гадкие, торг с ними худой. Рыбу предложат, каковой в других местах не водится? Та ещё ценность! Ходили, правда, ещё враки, будто Яровчане не просто так держатся за свою болотную землю. Сказывали, могучий Змей, обитавший когда-то в озере, оставил подруге-жабе несметные богатства. Кто-то даже божился, будто лично те богатства видел и что будто это Змеевы глаза, сделанные из чистого золота. Но кто ж поверит в эдакую небылицу? Да и рисковать животом, плутая по протокам да подстепкам, охотников находилось немного. Обыкновенно, если и возвращались, то ни с чем. Отбрёхивались, мол, остров к берегу не пропустил.

И вот – добрались! Купцы! Как не поглядеть? Даже ершистая Ирга, привыкшая нос воротить от забав, в которых замешаны все яровсанские девки, и та места себе не находила от любопытства. Благо, можно было не самой тащить семью ко двору старосты, а сделать вид, что согласилась проводить Звенигласку.