Онлайн книга «Змеелов»
|
— Не-е-е-ет! Лезвие прорезало добрую льняную ткань. Ирга скомкала платок с колдовским искрящимся пятном, и сунула его внутрь. После откинула вышитое полотенце с горячего пирога, горстью отломила кусок и положила туда, где у младенца было бы сердце. Звенигласка села на полу, медленно приходя в себя. Она наглаживала живот, успокаиваясь и шептала: — Всё хорошо, всё хорошо, серденько. Почудилось… Игла с алой нитью вонзилась в грудь куклы. Стежок, другой – и кровавый шрам перечеркнул крошечное тельце. Колдовка взяла подменыша на руки и обошла избу. После, стараясь не глядеть на ошалевшую ятрову, пихнула дверь коленом. Торжественно крикнула: — И тебе привет, Хозяюшка Тени! Подарочек есть для тебя! Туман залил весь двор. Лишь к крыльцу – многажды благословенному дереву – не решался он подступиться, да вокруг Василька образовался чистый пятачок. А в тумане, больше не способные спрятаться, копошились нечистики: чумазые лихоимки, рогатые жарки, нечёсаные колтуны. Долгие месяцы крались они к дому роженицы, хитростью и уловками просачивались во двор, ждали дня, когда Звенигласка и Соколок станут беззащитны и слабы. Копыта топтали грядки, острые когти царапали стены избы. — Младенец родился хворым! – не дрогнув, соврала Ирга во всеуслышанье. – Лучше уж сразу отправить его в Тень. Туман возликовал, заплясал, затрясся в хохоте. Василёк побледнел, но снова ударил ножом по чугуну и поддакнул: — Лучше уж сразу в Тень! Не дрогнув, колдовка спустилась с крыльца. Туман метнулся к ней, но брат успел раньше: заслонил сестре спину, железом полоснул перед собой по воздуху. Ирга вытянула вперёд руки с подменышем. Её брат защищает, зато на куклу нечисть могла цепляться без преград. Ирга запела иную песнь: — Горе горькое, беда бедовая! Не видать тебе Красного Солнышка, не видать Месяца Ясного! Прощай Водица Певучая! Прощай, Землица Сырая! А ты, Хозяйка Тени, здравствуй! Прими требу! Прими подарочек! Нечистики, больше не прячущиеся в тумане, метнулись к подменышу. Едва рождённый, слабый, хворый – сладкая добыча для бесплотных духов! Тени, лохматые, быстрые, голодные, ныряли в тельце, сотканное из старой рубахи, вонзали когти в ещё горячее сердце из теста с начинкой из окуньков да картошки, рвали на куски платок с колдовским пятном. Подменыш тяжелел и дрожал, но Ирга держала руки прямо, не позволяя себе уронить дорогой подарок. А тот так и тянулся к земле, словно не соломой был набит, а железом! — Ай! Крепкое копыто вдарило Иргу под колено, та сбилась с шага, но Василёк шуганул нечистика. — Прочь! Тот оскалился. Зубы, с палец каждый, уродовали и без того страшную харю духа, схожую со свиной. Василёк ударил ножом – нечистик завизжал и нырнул в туман. Но его место тут же занял новый, крупнее и страшнее, не с одним ртом, а сразу с тремя: на каждой лапе и на лбу. Вечно голодный ползень, что так любят селиться у детей в кишках, вонзил клыки с левой лапы в бедро смельчаку. Василёк закусил губу, чтобы не заорать, руда обагрила землю, и, почуяв, часть душегубов ринулась к ней. — Вас! До кострища, нарочно для обряда сложенного, оставалось всего ничего. Три шажочка пройти – и дело сделано! Но подменыш ровно окаменел. Руки у колдовки дрожали от тяжести, по вискам стекал и путался в медных волосах пот, а из бедра Василька толчками выходила кровь. Он припал на ногу. |