Книга Крапива, страница 64 – Даха Тараторина

— В былые времена, – сказал он, – я их помню, но ты, Шатай, уже нэ застал… В былые времена, если в плэмени случался раздор из-за женщины, могла начаться бойня. Чтобы избежать её, стэпи оставляли подарок. Никто нэ приказался к жэнщинэ, но копали яму. И вэлели ей спуститься на дно. А послэ закидывали зэмлёй. На повэрхности оставалась лишь голова, и смрадники могли клэвать её. Тэх, кто учинил раздор, заставляли смотрэть.

У Крапивы горло перехватило, словно уже сейчас душили её Мёртвые земли. В ушах звенело, ноги подрагивали: беги, не стой! Но она лишь шагнула ближе к Шатаю с Власом. И верно, принесла она раздор в племя, но, случись пережить последнюю ночь в Тяпенках вдругорядь, снова села бы на шляховского коня.

— Ты нэ тронэшь её, – прорычал Шатай, и Кривой хмыкнул почти одобрительно.

Крапива облизала пересохшие губы.

— Пропусти нас. Мы не хотим никому чинить зла.

— Драгу и Оро тоже?

Шатай вздрогнул.

— Они стояли у мэня на пути. Как и ты сэйчас, старик.

Кривой поднял безоружные руки, но не обманул этим никого: хоть и старый, а выхватить клинок он мог быстрее, чем иной юнец.

— Мнэ они нэ нравились, – сказал он. – А ты нравишься. И твоя жэнщина тоже.

Кривой безразлично повернулся к ним спиной и двинулся к своему коню. Взял его под уздцы и подвёл к Шатаю.

— Корми его досыта, – велел он и передал поводья.

Княжича удалось худо-бедно закрепить в седле, и к нему подсадили Крапиву. После Кривой отошёл в сторонку и стал смотреть, как Шатай вспрыгивает на своего скакуна.

Сначала кони пошли тихим шагом, дабы не поднимать шум, и Шатай успел оглянуться на лагерь в последний раз. Кривой стоял, скрестив руки на груди. Он коротко кивнул Шатаю, и тот склонил голову в ответ.

Едва ли Влас мог вспомнить, что привело к первому унижению в его жизни. Кажется он сам, взбешённый, кричал что-то отцу. Возможно про то, что тот видеть не желал супругу, не то что прикасаться к ней. Или про то, что воинство насмехается над Посадником, не способным приструнить собственную жену. А может про то, что Влас надеялся… нет, молился всем богам о том, чтобы Тур не был с ним одной крови.

Он не помнил, за что получил, но зато никогда не мог забыть её – звонкую хлёсткую пощёчину. Не столько боль унизила юного княжича, сколько то, что удар видел весь двор. И никто, даже матушка, не вступился. Она и прежде старалась не глядеть на сына, словно отдав его Посаднику в откуп. Чуяло сердце, что не заменить ей Туру первую покойную жену, принесшую трёх дочерей. Сумей соперница, наконец, выносить мальчика, и ей, Прекрасе, вовсе не нашлось бы места в княжьем тереме. Но Тур ждал наследника, и ради него женился вдругорядь.

Долгожданный сын не принёс счастья в дом. Тур был холоден с ним, не брал на охоту, не учил держать меч. Лишь на людях улыбался и деловито басил, как передаст Власу всё, что имеет.

Власа считали любимцем Посадника. И лишь сам Влас знал, как отец его ненавидит.

Воспитал его Дубрава Несмеяныч – младший брат Тура. Воспитал как родного, ведь своих детей так и не завёл, хоть и сказывал, что хотел бы. Он объяснял, как драться, учил, как поставить себя среди нахальных сверстников. Он же дал совет, как быть с девками, когда пришёл срок.

Влас стал таким, каким хотел видеть его отец. Нет! Влас стал лучше! Отроки сражались за право войти в его дружину; первые красавицы льнули к нему; купцы советовались, с кем вести торг; даже Несмеяныч однажды пробурчал, что вырастил достойного воина.