Книга Крапива, страница 50 – Даха Тараторина

— Не так бей! – озлился Влас. Отвлёкшийся на девку, он пропустил удар по уху, и в голове зазвенело. – У вашего вождя левая нога слабая, на неё и тесни!

— Ему подрэзал колэно в бою Змэй, нэдостойный имэни! Я не стану использовать рану…

Влас молча шарахнул пяткой по голени, и Шатай свалился.

— Не зевай! В бою должно использовать всё, если хочешь выжить. Обман, старую рану, ослепившее врага солнце, пыль, брошенную в глаза. Что станется с аэрдын, если ты помрёшь?

«И что станется со мной», – добавил Влас про себя.

— Аэрдын возьмёт сэбе другого мужа из шляхов! И никто нэ посмэет обидэть её!

Не сумел Шатай спрятать тревогу в голосе, а Влас умело за неё зацепился.

— Да, вы не обижаете женщин. Она будет в безопасности, – облизал обветренные губы и добавил: – с кем-то другим. С кем-то, кто станет ласкать её ночами.

Шатай неуверенно возразил:

— Аэрдын нэ дозволяет касаться себя. Нарушивший запрэт станэт таким же уродом, как ты.

Угол рта у Власа дёрнулся. Что уж, красавцем его и впрямь больше не назовут. Ожог разделил лицо надвое, а правая рука сплошь была как мятое полотенце. Но и шляха он задел за живое, поэтому продолжил.

— Но он сможет любоваться ею. Когда девка скинет сарафан, когда расплетёт косу, когда, нагая, омоется в озере.

Отчего-то сказанное ожило в памяти княжича, и он сам разозлился на выдуманного безымянного шляха не меньше Шатая.

Русые лохмы мальчишки вздыбились, как шерсть на загривке пса. Он зарычал и, не подбирая меча, кинулся на противника. Обхватил его за пояс, и уже вместе они покатились по земле. Влас коротко охнул, в грудине что-то хрустнуло, а Крапива проснулась.

Обыкновенно девки вопят, когда случается драка. А кто поумнее, тот попросту держится дальше. Травознайка умом не блистала и, как помнил Влас, даже в настоящем бою лезла в самую толкучку. Вот и на этот раз она не отсиживалась, а сорвала с рогатины высохшие порты и наотмашь хлестнула сцепившихся мужей.

— А ну-ка разошлись немедля! – крикнула она. Тут же оробела от содеянного, подтянула соскользнувшее одеяло и буркнула: – Что вы тут учудили?

Шляховский юнец вскочил и задрал нос.

— Я учил раба молчать, пока его нэ спросили!

Влас же остался сидеть на траве, ещё и устроился поудобнее, согнув одну ногу в колене.

— Он просил научить его драться, – с наслаждением доложил он. – Сам-то не умеет.

— Это нэ правда! Я могу убить тэбя прямо сейчас!

— Вот значит как? – Княжич скрестил руки на груди и выложил теперь уже всё до конца: – Этот дурень бросил вызов вождю, но знать не знает, как его победить.

Лекарка охнула. Подалась было к шляху, но устыдилась наготы и поспешила натянуть одёжу, закрываясь от мужчин одеялом. Ругаться при этом не прекращала.

— Шатай! Да как так-то?! Что это ты удумал?! Зачем?! А если тебя убьют? Против своих же… Как можно?!

Мальчишка бросил на Власа страдальческий взгляд, а тот пожал плечами.

— Бабы, что с них взять.

— Я немедля пойду к Стрепету! Хороший вождь не примет вызова от…

— От кого? – только и спросил Шатай. Спросил так, что всякому стало бы ясно: немного осталось, чтобы стрела сорвалась с тетивы. Всякому, но не перепуганной девке.

— …слабого, – закончила она, так и не расслышав вопроса.

Шатай улыбнулся. Бедовой улыбкой, от каких добра не ждут. А после поднялся и пошёл прочь.