Книга Они придут, страница 87 – Альбина Нурисламова

Все это, плюс редкие седые волосы и бледная кожа делали ее похожей на существо из ночного кошмара. О том, что с ней случилось, мама никогда не рассказывала, да и не смогла бы, поскольку была немой. А у бабушки, как можно догадаться, спрашивать было бесполезно.

Днем мама безвылазно сидела в своей комнате. А ночью…

Господи, вспомнить не могу без содрогания! Будто мало мне было тоски и ужаса в детстве, так еще и это! Каждую ночь я просыпалась и видела мать сидящей на стуле возле моей кровати. Она сидела близко-близко и смотрела на меня в упор своим зрячим глазом.

Зачем? Зачем она это делала? Сидела неподвижно, сложив руки на коленях, всякий раз до трех часов. В три часа, как по сигналу, вставала и уходила. Все-таки однажды я сумела расспросить бабушку. Не отставала, задавала вопросы, несмотря на окрики и подзатыльники, и она в итоге произнесла сквозь зубы:

— О тебе заботится, дурочка! Охраняет, оберегает. Ты не способна оценить, понять!

От чего или кого мама пыталась меня уберечь, я не знаю по сей день. И все чаще думаю, что обе они — и мать, и бабушка — были психически больными, отсюда странности их поведения. Остается верить, что диагноз не передастся мне по наследству.

Хотя уравновешенным, полностью нормальным человеком я не являюсь. Сон мой испорчен с детских лет, я до сих пор сплю мало и слишком чутко, заснуть — проблема, часто снятся кошмары, в которых мать преследует меня. К тому же я замкнутая, одинокая, излишне погруженная в себя, недоверчивая и пугливая, как мышь. Только Васе удалось найти ко мне подход, с ним одним я общаюсь легко и свободно. Не понимаю, правда, зачем я ему нужна, ведь он симпатичный парень, на него засматриваются девушки куда привлекательнее меня.

В свою комнату я зашла в последнюю очередь. Села на кровать, посмотрела в окно и увидела, что во двор зашла та самая женщина, лицо которой показалось мне знакомым.

Выходит, я не ошиблась, она тоже меня помнит, потому и явилась. Что ей нужно? Я привыкла, что люди в этом городе не могут испытывать ко мне симпатию или добрый интерес, поэтому сжалась в комок, ожидая, что будет дальше.

Женщина, похоже, тоже волновалась. Робко смотрела на окна, переминалась с ноги на ногу. Потом пересекла двор и постучала в дверь.

Что теперь? Сделать вид, что не слышу? Но ведь я решила побороть свое прошлое, преодолеть, уничтожить старые страхи! Пора начинать вести себя, как зрелый человек: выйти, поздороваться, узнать, что ей нужно, кто она такая.

Кое-как уговорив себя, я пошла к двери, открыла ее, сумела изобразить приветливую улыбку.

— Это ведь ты, да? Татьяна? — тихо спросила женщина. — Я подумала, вдруг новая хозяйка, долго стоял дом, вот и продали наконец. А это все-таки ты.

— Бабушка завещала дом мне, я приехала подготовить его к продаже.

Женщина покусала губы, покивала.

— Поговорить бы. Бабушка твоя хотела, чтобы я тебе рассказала. Сама она не смогла, так и померла, а с меня слово взяла, что скажу. Даже денег мне оставила, чтобы я не вздумала увильнуть.

Я вспомнила, что в бабушкином завещании была упомянута ее лучшая подруга, и напрягла память.

— Елизавета Ивановна!

Женщина подтвердила.

— Живу неподалеку. Ждала, что ты рано или поздно появишься, дом-то твой теперь. Так можем поговорить?

Мы прошли в гостиную, я извинилась за пыль и запустение, Елизавета Ивановна замахала руками, дескать, ничего, пускай, неважно. Уселась на краешек дивана, и вид у нее был такой, словно она в любой момент готова вскочить и убежать отсюда.