Книга Инспектор артефактов, страница 32 – Даниил Светлов

Хозяин собаки подбежал, извинился, утащил её в сторону. Мы пошли дальше.

Я смотрел на воду, на огни на том берегу, на людей, которые гуляли, смеялись, жили своей жизнью. И думал о том, что дядя Слава сказал про четыре элемента. Кто-то собирает их. Кто-то, кто знает, что делает. Если портал откроется, ничего этого не будет. Ни города, ни людей, ни собак. Только Совет Тайных и его молчание.

Мы вернулись домой. Настя уже спала — развалилась на кровати так, что мне места не осталось. Василиса посмотрела на меня, потом на Настю, и я прямо прочитал в её взгляде: «Вот видишь».

Я не стал её будить. Взял подушку, вышел в другую комнату, лёг на диван. Через минуту пришла Василиса, запрыгнула, устроилась у меня в ногах и тяжело вздохнула.

Я погладил её.

— Спасибо, — сказал я.

Она лизнула меня в руку и легла.

Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Три недели. Я должен убрать Настю из их поля зрения. А потом — найти того, кто собирает элементы. И остановить его. Даже если придётся нарушить всё, чему меня учили двадцать лет.

Вопрос был только в том, что сломается раньше — система или я.

1.1

Конфликт назревал давно. Как две тектонические плиты, которые трутся друг о друга, но не могут сдвинуться, я ждал, когда что-нибудь случится. И дождался.

С появлением Насти равновесие в нашем доме нарушилось. Она быстро взялась за порядок — переставляла вещи, мыла полы, открывала шкафы, которые годами не открывал даже я. Василиса не была готова делить своё пространство с незнакомой женщиной, которая к тому же хозяйничала на её территории. Они просто старались не замечать друг друга — вплоть до одного вечера.

Я вернулся домой. Настя уже была там — она решила навести порядок, пока меня не было. Я открыл дверь, и меня никто не встретил: ни радостного лая, ни привычного шороха лап по коридору. Я позвал Василису, но в ответ — тишина, хотя обычно она слышала звук ключа ещё на лестничной клетке.

Я нашёл её только через пять минут. Она забилась в щель между холодильником и стеной — туда, куда даже мячик для тенниса не пролезал, но каким-то чудом втиснулась — и глядела оттуда дико и неприветливо. Настя стояла в дверях кухни, растерянная, с тряпкой в руках, и не понимала, что происходит.

Я осторожно отодвинул холодильник от стены. «Вася… Вася, Васенька», — позвал я и протянул руки. В ответ она зарычала — не то предупреждение, которое я слышал раньше, а глубокое, горловое, с вибрацией, от которой у меня волосы встали дыбом. Шерсть на загривке поднялась, и не только там, где должна была быть у болонки. На секунду мне показалось, что ошейник уже не держит её — что она начинает меняться прямо здесь, на кухне.

Я видел, на что способны взрослые авгулы. Я вдруг представил, как она бросается на Настю, как её когти впиваются в живую плоть, как Настя падает, не понимая, что произошло. И я испугался. Не за себя — первый раз за много лет я испугался по-настоящему, потому что каждая из них была мне дорога, а я не мог защитить ни одну.

Я понял, что любое движение сейчас сделает только хуже, и сел на пол перед холодильником, опустил руки и просто смотрел на неё — на маленькое дрожащее тело, которое втиснулось туда, потому что искало защиты. От чего? От Насти? От себя? От меня? Я перестал звать, перестал протягивать руки, просто сидел и смотрел на неё с жалостью — такой огромной, что она, наверное, заполнила всю кухню.