Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 61 – Варвара Шестакова

— Знаешь, в моей холостяцкой берлоге уже давно не хватает женской руки, – сказал как-то Мартин шутливым тоном за чашкой чая.

Весна была в самом разгаре. Яркое солнце освещало умытые после дождя улочки.

— У меня две руки, но есть ли среди них женская? – ответила я.

Спустя несколько дней два больших чемодана, набитые одеждой и книгами, перекочевали из небольшой квартирки, которую я уже несколько лет снимала у знакомой, в его просторные апартаменты. Нет, они вовсе не нуждались в женских руках. Квартира была светлой и свежей, несмотря на то что казалась несколько пустой. Минимум мебели. Возле камина в гостиной лежали пушистый ковер и несколько подушек. Сверху по стене тянулся длинный стеллаж с книгами и пластинками.

— Пустовато, да? – спросил он меня. – Когда я разводился с женой, я позволил ей забрать все, что она сочтет нужным. Как видишь, она вынесла даже мебель. Но зато теперь тут полно пространства.

— Ты любил ее? – воспользовалась я моментом.

— Мебель? – спросил Мартин и засмеялся.

Он старательно избегал всяких разговоров о своих прошлых отношениях, а меня раздирали любопытство, неуверенность и страх. Да, страх постепенно стал моей верной тенью. Я понимала, что разница в величине опыта объясняется объективной разницей в возрасте. Но я видела, что его всю жизнь окружали женщины, везде и всюду, он мастерски с ними дружил, он так подбирал слова, общаясь с ними, словно каждая из них была уникальна. В этом был его дар. Дать каждой почувствовать свою уникальность, не переходя при этом границы. А меня трясло при мысли, что я могу стать одной из них, просто одной из череды, из вереницы, из шеренги, не первая и не последняя, где-то посередине. Это же только слова, смеялся он, только слова!

Однажды я спросила его как бы невзначай, как бы между делом. Я спросила то, чего спрашивать не следовало, я понимаю это сейчас, но тогда… Тогда я была еще глупой девчонкой, едва начавшей первые серьезные отношения. «Сколько женщин у тебя было до меня?» – Я крутилась на стуле возле рабочего стола. Я озвучила этот вопрос, что всплывал в моей голове с первого дня нашего знакомства. Я ждала ответ и не ждала одновременно. На такой вопрос заведомо не могло быть правильного ответа. Он должен был сказать что-то нейтральное, отшутиться. Он отшутился, но наши представления о шутках отличались.

«Пятьдесят», – коротко бросил он, продолжая прыгать пальцами по клавиатуре.

«Пятьдесят? – переспросила я, кресло резко остановилось, не пройдя круг – я схватилась рукой за стол. – А я, получается, пятьдесят первая?»

Он рассмеялся, не поднимая на меня глаз, все продолжая набирать какой-то текст.

«Ну а что ты хочешь услышать, когда задаешь такие вопросы?»

Что я хотела услышать? Я хотела услышать что угодно, но не то, что я пятьдесят первая. Я замолкла, уставившись в одну точку. Я вспомнила, как когда-то листала в сети его фотографии, и там действительно набралось бы несколько десятков женских лиц, неужели он спал с каждой из них, неужели каждую целовал?!

«Ну-ну, хватит дуться! Что за глупости, ты у меня первая и единственная, слышишь!» И он брал меня в охапку и уносил на ковер в гостиной.

Дальше следовало несколько дней полной гармонии. Казалось, днями напролет мы могли не выходить на улицу, я отправляла редактору сообщение, что мне нездоровится, и работала из дома. Мы валялись на полу и смотрели, как танцуют языки пламени в камине, он подкидывал дрова, искры вздымались вверх, обдавая нас жаром. Было много вина, сыра и оливок, Мартин потрясающе готовил. В жарком дурмане огней и вкусов мы сочиняли новые слова и образы, у меня рождались идеи статей, у него – сценарные повороты. Я читала ему Набокова в оригинале, на русском, и он говорил, какой это смешной и сложный язык, повторял словосочетания, передразнивал, но просил меня читать снова и снова.