Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 15 – Варвара Шестакова

По пути из аэропорта, едва вынырнув из метро, прямо с чемоданом в руках она зашла в первый попавшийся салон.

— Что, срезать прямо все? – скривил губы в неуверенной улыбке парикмахер, перебирая ее длинные волосы. – Они у вас так красиво выгорели на солнце.

— Прямо все. Еще немного солнца, и они превратятся в солому. Каре и покороче.

— Давайте хотя бы вот так! – взмолился парикмахер. Он держал отточенные ножницы у основания ее шеи, показывая желаемую длину.

«Наверное, повернись я сейчас внезапно и резко – все вышло бы как бывает в итальянских и аргентинских комедиях. Еще одна новелла для «Диких историй». Французскому кино не хватает более смелого юмора, жаль, Мартин так и не понял это».

Люсьен могла бы поехать к своей любимой мастерице, которой доверяла голову уже многие годы. Но ей не хотелось вновь начинать этот разговор. Конечно, она будет спрашивать ее обо всем. Она хорошо знает Мартина и еще пару десятков их общих друзей. А что ей можно сейчас рассказать?

Люсьен сидела в неудобном кресле и смотрела в свое отражение. Неудачный свет подчеркивал легкие синяки под глазами и оттенял свежий загар.

Краем глаза она видела, как по бокам летели вниз ее отстриженные волосы. Сантиметр за сантиметром пролетали годы жизни. Но меньше всего сейчас ей хотелось заниматься самоанализом, она отчетливо понимала, что отстригает все лишнее.

— Вот так-то лучше, – выдохнула она, когда мастер отложил все инструменты и выключил фен.

Она осторожно поднялась из кресла, стараясь не задевать туфлями годы, разбросанные по полу, расплатилась и пошла обратно в город. В кармане побрякивали ключи от квартиры, которую она сняла почти не глядя у сестры старой знакомой. Пластмассовые колесики чемодана едва слышно поскрипывали, словно подпевая ее каблукам.

Вот и все. Вот и новая глава. Или книга. Подумалось ей, когда она остановилась возле нужного дома.

Черт возьми, где же тут вход? Первый этаж здания занимали лавки и небольшое кафе. Она еще раз развернула затертую бумажку, на которой был небрежно написан адрес. Наконец она заметила арку справа от булочной и направилась во внутренний двор.

Две сумки вещей – ее скромное наследство – набитые в основном книгами, одеждой и журналами с ее старыми публикациями – еще пару недель стояли сразу на входе в квартиру, столь небольшую, что заполнили собой весь проход. Она перешагивала их при входе и выходе, не рискуя распаковать свою теперь уже прошлую жизнь длиной почти в шесть лет.

«Как жаль, что здесь нет камина, – усмехнулась она, перебирая свое нехитрое богатство. – Анонсы и рецензии, наверное, неплохо горят. – Ей тут же вспомнился Булгаков и его знаменитая фраза про рукописи. Нет-нет, не горит только великое. А всё это пламя отлично унесет с собой, так же как и все бездарные фильмы, о которых в этих текстах было столько слов. – «“Рукописи не горят” – это так же ошибочно, как “деньги не пахнут”», – посмеялась она про себя.

Еще как пахнут, смотря чем их стирать!

В памяти промелькнул гонорар, который был забыт в заднем кармане джинсов и благополучно постиран в машинке. Вода и порошок почти не повредили купюры, но теперь они благоухали прованскими травами.

«Теперь ты можешь говорить, что отмываешь деньги», – подшучивал тогда Мартин.

Их жизнь была пронизана шутками, филологическими оговорками, которые могли быть понятны только людям, профессионально работающим со словом. Они изобрели свой метаязык, свое арго, недоступное больше никому. Они даже завели словарь – небольшая тетрадка с рецептами, что валяется на кухне у каждой примерной хозяйки, у них же была заполнена не столько названиями блюд, сколько забавными самоизобретенными словами, словами с двойным дном, с игрой смыслов и каламбуров. Он иногда использовал их у себя в сценариях, она – в своих статьях. Теперь же этот язык ей предстояло забыть, стереть из памяти, словно мертвый.