Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 74 – Наталья Ван

Я стою у балконной двери, телефон прижат к уху.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер, Карина, — голос узнает меня без представления. — Вы, в очередной раз, звоните узнать, как ваша сестра? — я прислушиваюсь к знакомому, спокойному голосу дежурной медсестры из того самого психоневрологического диспансера, что теперь находится в тысяче километров отсюда.

— Да. Простите за беспокойство.

— Ничего страшного. Она в полном порядке. Готовится к выписке.

Сердце делает двойной удар. От облегчения и от той вечной, приглушенной, щемящей боли.

— Она в порядке?

— Да. Ей уже лучше. Сегодня она спрашивала про вас. Интересовалась вашим здоровьем. Вы ей не звонили?

Я закрываю глаза. Звонила. Утром. Она говорила тем же светлым, чуть детским голоском, который появился у нее после… после всего. Рассказывала, как кормила голубей во дворе диспансера, как няня помогла ей заплести косу. Ни слова о прошлом.

Его для нее не существует. Тяжелая и глубокая психологическая травма стерли годы. Ее сознание остановилось где-то на пороге лет семнадцати-восемнадцати. В том времени, когда мы еще делили одну комнату и секреты, и она не смотрела на все, что принадлежит мне, с завистью, а просто разделяла это счастье со мной.

— Звонила. Мы немного поговорили, но я решила узнать и у вас.

— Правда? Вы делаете успехи. Я думаю, что совсем скоро она окончательно восстановится. Жаль только, что она ничего не помнит. Память — такая сложная вещь.

“Жаль”.

Да. Жаль ее потерянные годы, ее сломанную жизнь, ее несостоявшееся материнство, пусть и задуманное как оружие. Жаль ту взрослую, сложную, ненавидящую женщину, которой она была. И одновременно я молюсь, чтобы эта амнезия была прочной. Чтобы тот ужас никогда не вернулся.

— Вы правы. За ней кто-то присматривает?

— Да, няня, которую вы наняли. Она хорошо ухаживает за ней. Учитывая состояние вашей сестры, ей требуется постоянный уход.

— Спасибо вам еще раз. Проследите, пожалуйста, чтобы ее няня была внимательна.

Сбрасываю вызов и опираюсь лбом о прохладный косяк балконной двери. За спиной слышу мягкие шаги.

— Ну что? — Женя подходит, обвивает руками мои плечи, его ладони ложатся на мой заметно округлившийся живот.

— Её выписывают, — говорю я, не оборачиваясь. — Сегодня надо будет ещё раз позвонить няне, спросить, всё ли в порядке. Может, ей стоит повысить оплату. Наверное, тяжело возиться с человеком, который в свои годы ведет себя как ребенок, за которым то и дело надо приглядывать.

— Она и так получает вполне прилично, — его голос мягкий, но в нем звучит легкий упрек моей чрезмерной тревоге.

— Знаю. Просто я не понимаю…, — голос срывается, как это бывает все последние три года, когда речь заходит о родителях. Плюс еще мои гормоны, которые то и дело скачут туда-сюда. — Как они могли? Как они могли бросить её, когда узнали, что она практически всё забыла и превратилась в ребёнка? Как они взяли и оставили её в этом диспансере, а сами… уехали?

После шока от записи, после краткого периода растерянности и попыток оправдаться, они просто… сдались. Столкнувшись не с хитрой, манипулирующей дочерью, а с беспомощным, травмированным ребенком в теле взрослой женщины, их “любовь” оказалась бумажной.

Они оплатили первые месяцы лечения, а потом, сославшись на возраст и нервы, просто перестали приезжать и звонить. Они полностью отказались от Софии, словно она посторонний человек. И если бы мне не позвонили из клиники и не сказали, что сестра осталась без присмотра, то я бы и не узнала об этом.