Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 71 – Наталья Ван

— Это… Это неправда…, — шепчет она, но в её голосе нет уверенности. Есть мольба. Мольба сказать, что это шутка.

— Правда, — отрезаю я. Холодно. Без эмоций. Эмоции сгорели дотла. — Она сама во всём призналась. Она украла его материал. Подсадила себе. Она рассчитывала на деньги и на то, что я ей безоговорочно поверю. Брошу Женю. Порву с ним все связи. А вы…, — мой голос дрожит, но я не позволяю ему сорваться, — вы всё это время обвиняли нас. Вы поверили ей, даже не попытавшись выслушать нас. Не попытавшись просто спросить: “Карина, Женя, что происходит?”. Вы сразу приняли ее сторону. Сразу решили, что это мы монстры.

Отец пытается что-то сказать, издать звук, но получается только хриплый выдох.

— Я не хочу вас больше знать, — говорю я, и от этих слов у меня внутри все леденеет, но одновременно с этим мне становится невероятно легко, как после долгой болезни. — После сегодняшнего. После того, что вы только что наговорили. Вы больше не мои родители. Вы те, кто боготворит Софию. С ней и оставайтесь.

Я поворачиваюсь, собираясь уйти. Но оборачиваюсь, чтобы рассказать им всю правду. Самую жестокую. Самую необходимую.

— Она беременна, да, — говорю я, глядя на их побелевшие лица. — Ребенком, зачатым украденным материалом. И именно ваша София села за руль в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения и врезалась в отбойник. Врачи сообщили нам, что ее ребенок мертв. Именно из-за ее глупости. Она сама убила его, когда вливала в себя литры алкоголя. И вы должны подписать согласие на то, что теперь этого невинного ребенка извлекли. Вы. Ни я, и никто другой, а именно вы. Это ваша дочь и ваша ответственность. Это уже не просто слова. Это реальность. Жестокая и несправедливая, которую вы так любите игнорировать.

Я вижу, как они оба бледнеют ещё больше. Отец хватается за спинку стула. Мать просто качается.

— Так что хватит играть в обиженных и выяснять, кто виноват. Ваша золотая девочка лежит там, и её судьба в руках врачей и, отчасти, в ваших. Примите решение, что делать. Или ждите, когда его примут за вас.

Я поворачиваюсь к Жене. Он смотрит на меня. Я беру его руку. Её тепло — единственная реальная опора в этом холодном, чужом мире.

— Пойдем, — говорю я ему. — Нам здесь больше нечего делать. Дальше вся ответственность лежит на них.

Мы идем по коридору, оставив за спиной двух растерянных людей, чья картина мира только что рухнула с оглушительным треском. Я не оборачиваюсь.

За нашей спиной не звучит ни единого слова. Вместо этого я слышу тихие, всхлипывающие звуки. Это мама начинает рыдать, но я не оборачиваюсь. Это уже не моя боль. Это их выбор. Их расплата. А мне теперь предстоит жить с этой новой, страшной пустотой, которая у меня осталась вместо семьи. И искать опору в человеке, который идет рядом со мной, крепко сжимая мою руку в своей.

Неделю спустя

Карина

Тишина в квартире звенящая, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов и моим собственным, слишком громким дыханием. Я сижу на краю дивана, телефон прилип к ладони. Это уже третий звонок за сегодня. Первый был в семь утра.

Я не выдержала, проснувшись от кошмара, где в машине рядом с Софией сидела я. Второй в обед, от скуки и тревоги, заполняющей пустоту в упакованных коробках. И вот сейчас, вечером. Я набираю номер приемного покоя. Я знаю его уже наизусть.