Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 70 – Наталья Ван

Мать даже в панике выглядит собранной. Но глаза… они полны обвинения. Она не смотрит на меня. Она уставилась куда-то сквозь меня.

— Где она? Что вы с ней сделали? — первый вопрос отца звучит не как просьба о информации, а как предъявление обвинения.

— Она в своей палате. Сейчас ее осматривают, — глухо говорит Женя, поднимаясь, чтобы заслонить меня. — Врач скоро выйдет.

— Осматривают?! — мать ахает, заламывая руки, но жест театральный, отточенный годами. — Боже мой! Как такое могло случиться? Она же всегда была аккуратна за рулем! Это вы! — её палец тычет сначала в меня, потом в Женю. — Это из-за вас! Вы её довели! Вы всё устроили!

Слова бьют, как камни. Я внутренне сжимаюсь, но Женя даже не дрогнул.

— В чем именно вы нас обвиняете? Хотите сказать, что это мы устроили аварию? Ваша дочь сама села за руль.

— Не играй в слова! — взрывается отец. Его лицо багровеет. — Вы же на неё давили! Из-за этого вашего… вашего скандала с ребёнком! Она переживала! Не спала ночами! — он говорит так, словно в курсе всех её душевных терзаний.

— Вы не хотели ребёнка, и всё подстроили, чтобы его не было! — мать выкрикивает это с такой уверенностью, с такой истеричной убежденностью, что у меня в глазах темнеет.

В их картине мира мы те, кто способен на нечто подобное, а София — невинная жертва. И даже пьяное вождение, ещё не озвученное им, наверняка, в их версии, будет нашей виной.

Внутри что-то обрывается. Та самая последняя, истончившаяся до ниточки, связь, которая ещё как-то держала меня в поле их гравитации. Годами накопившаяся горечь, несправедливость, боль от того, что меня никогда не слушают, не слышат, не верят…. всё это поднимается откуда-то из глубины души. Встает комом в горле и вырывается наружу.

Я встаю. Встаю рядом с Женей. И чувствую, как меняется моя осанка, моё лицо. Вместо покорной, вечно виноватой дочери, встаёт женщина, у которой украли слишком много.

— Замолчите, — говорю я тихо, но так, что мать на миг замирает. — Просто закройте рты и послушайте. Вы хотите знать, что случилось на самом деле? Хотите знать, кто здесь настоящая жертва, а кто воровка и лгунья?

Я не жду от них ответа. Мои пальцы сами находят в сумке диктофон. Я кладу его на пластиковый стул между нами и нажимаю кнопку воспроизведения.

— …украла его материал и разместила в новой клинике… сохранила его… почему бы и нет… получилось! С ним! Он должен быть моим... подам на отцовство… если он не захочет на мне жениться, то как минимум будет содержать меня и ребенка… это огромный такой плюс…

Голос Софии, пьяный, циничный, полный ненависти и торжества, заполняет мёртвую тишину коридора. Мать замирает, будто ее ударило током. У отца из рук падает телефон, который он сжимал, готовый кому-то звонить.

Они слушают. Их лица меняются. Сперва недоверие, потом растерянность, затем медленное, ужасающее прозрение. Материнская рука тянется к горлу, будто ей не хватает воздуха. Отцовская шея наливается багрянцем уже не от гнева, а от стыда.

Запись заканчивается тихим щелчком.

Наступает гробовая тишина. Прерываемая только доносящимися издалека звуками больницы. Мать смотрит на диктофон, словно на ядовитую змею. Потом её взгляд медленно ползёт ко мне. В её глазах не просто шок. Там крах. Крах всего её мироустройства, где София была хрустальной вазой.