Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 69 – Наталья Ван

— Спокойнее! Я понимаю, что вам сложно это принять, но у него была интоксикация. Вы выпили слишком много, и спирт, содержащийся в выпитом вами напитке, вызвал…

— Он мёртв? — она перебивает его, и её голос звучит не как вопрос, а как констатация чего-то невозможного.

Потом она начинает смеяться. Сначала тихо, недоуменно, а потом всё сильнее и сильнее, переходя в истеричный, надрывающий душу хохот. Женя осторожно отодвигает меня подальше от ее кровати. Я смотрю на неё, и мне становится страшно. За неё. За её состояние.

— Нет, нет, нет! Это вы убили моего ребёнка! — она кричит сквозь смех, и в нём уже слышны рыдания. — Я напилась из-за вас! Из-за вас всех!

Врач реагирует быстро. Он что-то набирает в шприц из небольшого флакона и, не говоря ни слова, вводит ей в капельницу.

— Я вколол ей успокоительное, — поясняет он, когда её тело внезапно обмякает, смех обрывается, а глаза закатываются и закрываются. — Кажется, она не в себе.

Женя выводит меня в коридор. Врач выходит следом. Я почти не держусь на ногах.

— Доктор, это нормально, что она настолько не в себе? — спрашивает Женя, пока я молчу, глотая ком в горле.

— Такая реакция на шоковую новость не редкость. Но в сочетании с её поведением, с тем, что вы рассказали о её мотивах и состоянии до аварии…, — он смотрит на меня. — Вы упоминали, что она пыталась вас шантажировать этим ребёнком?

Я киваю, не в силах говорить. А затем набираюсь сил и рассказываю всё как есть. Про её одержимость, про подложные тесты, про шантаж, про ненависть.

— Тогда это выходит за рамки обычной истерики, — вздыхает врач. — Ей нужна не только операция, но и помощь психиатра. И вам нужно принять решение. Либо вы, как ближайшая родственница, подписываете согласие на хирургическое вмешательство. Либо мы ждём, пока её состояние станет критическим и начнётся сепсис, или массивное кровотечение, и тогда сможем действовать без её и вашего согласия. Но это риск.

Я смотрю на Женю. Он молчит, давая мне понять, что это мой выбор. Он не давит. Он согласен на любое мое решение. Его глаза говорят о том, что я не обязана делать это, если не хочу.

— Хорошо, у вас есть время подумать, — говорит врач, видя мою растерянность. — И заодно… я бы настоятельно советовал устроить для неё консультацию психиатра. Прямо сейчас. Потому что то, что мы только что видели — это не просто горе. Это признак глубокого психического расстройства.

Он уходит, оставляя нас в холодном, пустом коридоре. Я опускаюсь на скамейку. Мне нужно подписать бумаги или дождаться момента, когда они смогут действовать без них. А еще я могу… постараться дозвониться до родителей. Это и их ответственность, которую они должны принять.

Карина

Бежевые стены больничного коридора кажутся мне цветом безысходности. Женя молча сидит рядом, его рука тяжёлым якорем лежит на моём плече, не давая разлететься в клочья.

Мы ждём. Ждем врача, ждем новостей, ждем торнадо в лице моей семьи. Потому что я уже позвонила родителям. Голос у матери был пронзительным, как сигнал тревоги, когда я ей рассказала о случившемся.

— Что случилось с моей девочкой?! — кричала она в трубку.

Моей девочкой. Она всегда была её девочкой.

И вот они здесь. Мы слышим их быстрые шаги Вскоре они появляются из-за угла. Замирают рядом с нами. Запах папиного одеколона и маминых духов проникают в легкие. Смесь, от которой меня всю жизнь тошнило в моменты стресса.