Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 68 – Наталья Ван

— Но она же…

— Я понимаю. Но ничего не изменить. Она сошла с ума. Признай это. И дело не в тебе или во мне, а в её помешательстве. Ей не нужен был этот ребенок. Она лишь хотела с его помощью разрушить нашу семью.

София постепенно приходит в себя. Сначала шевелится ее рука. Она издает странный гортанный звук. Ее веки начинают дрожать.

Я моментально вскакиваю, откидывая шаурму на тумбочку. Но за руку её не беру. Не могу. Не знаю почему. Наверное, все еще не могу её простить. Женя встаёт рядом, готовый к чему угодно.

Она открывает глаза. Растерянные, мутные. Смотрит в потолок, потом медленно переводит взгляд на нас.

— Где я? — её голос хрипит.

— В больнице, — сухо отвечает за меня Женя, и в его голосе нет даже намека на жалость или сострадание.

— Что я тут делаю?

— Ты не помнишь? — я смотрю в ее глаза, и мне кажется, что алкоголь все еще бурлит в ее крови.

— Не особо. Голова болит.

— Женя, позови врача, — говорю я, не отрывая от нее глаз.

— Зачем врача? — она пытается приподняться, но слабость валит её обратно.

— Тебя должны сначала осмотреть.

Женя кивает и выходит. Мы остаёмся одни. София бледная, губы пересохшие, потрескавшиеся.

— Хочешь воды? — спрашиваю я.

— Нет. Во рту какая-то дрянь.

— Тебе поставили капельницу. Вроде какой-то физраствор или что-то такое, чтобы нейтрализовать алкоголь в твоей крови.

— Зачем? Разве я просила об этом?

— Ты села пьяная за руль и попала в аварию. Уровень алкоголя в твоей крови был запредельно высоким. Это опасно, поэтому врачи…

— Ах, ты об этом…, — перебивает она, и в ее глазах мелькает что-то вроде понимания, а потом полное равнодушие.

— Ты помнишь?

— Конечно помню. Я поехала в магазин. Идти было слишком холодно, и я села за руль.

— Что ты сказала? — шок сжимает мне горло. Я чувствую, как волна гнева поднимается откуда-то из глубины души.

— Что я хотела пополнить запасы.

— София, ты же…

— Что? Беременна? — она фыркает слабой, циничной усмешкой. — Ничего страшного. Я столько лет не могла, а тут у меня получилось. Так что он никуда уже не денется. Тем более срок уже такой, что там всё надёжно.

Я сжимаю зубы так, что челюсти сводит. Как можно с таким безрассудством относиться к своему положению? Как? Руки так и чешутся дать ей подзатыльник.

— А ты подумала… ты хоть на секунду задумалась о том, что могли пострадать невинные люди? Что, если бы ты врезалась не в отбойник, а в толпу людей? Что, если бы там были дети?! — взрываюсь я, не в силах слушать ее слова.

В палату заходит врач, не позволяя мне продолжить. Я отступаю в сторону. Он проверяет ее пульс, давление, светит фонариком в глаза. Потом отходит к краю кровати, смотрит на неё, складывая руки на груди.

— Ну что, я могу поехать домой? — спрашивает она, снова пытаясь сесть.

— Еще нет. Во-первых, вы не до конца пришли в себя, и в вашей крови всё ещё довольно сильная доза алкоголя. А во-вторых... вам требуется операция. И мы ждали, когда вы придёте в себя, чтобы подписать согласие.

— Какая еще операция?

— Ваш ребёнок, — врач делает паузу, и его лицо становится каменным, профессионально-отстраненным. — Он мёртв. Нам необходимо его извлечь.

— Чего? — она замирает на секунду. Её лицо становится маской непонимания. Она подскакивает, едва не вырывая капельницу из руки.