Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 72 – Наталья Ван

— Добрый вечер, это… Карина. Сестра Софии. Как… она?

На той стороне слышен легкий вздох. Медсестра, должно быть, уже узнала мой голос.

— Я понимаю, вы волнуетесь, — ее голос мягкий, усталый, не осуждающий. — Она в полном порядке. Насколько это возможно. Ее организм уже почти восстановился, и в скором времени ее переведут в другое отделение, где будут работать с ней уже без сильных успокоительных.

— Она поправится? — спрашиваю я, и в голове всплывают не физические травмы, а ее глаза, полные ненависти и безумия в наш с ней последний разговор.

— По-женски… врач пока не может дать точных прогнозов, — медсестра делает паузу, тщательно подбирая слова. — А что касаемо проблем другого плана…, — она не называет диагноз, но я все понимаю. По тому, что сказал наш психолог. По тому, как выглядят теперь врачи, когда речь заходит о ее психическом состоянии. — Там дела обстоят сложнее. Ситуация серьезная. Я предполагаю, что ей предстоит долгое лечение в специальном учреждении.

Специальное учреждение. Не клиника. Не санаторий. Учреждение. Слово звучит холодно и окончательно.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Не за что. Всего хорошего.

Я сбрасываю вызов и зажмурившись, откидываюсь на спинку дивана. Ощущение, будто я выжата досуха. Это не облегчение. Не печаль. Это пустота, в которой плавают осколки жалости и какой-то бесконечной усталости.

— Ну, что? Как она? — Женя выходит из спальни, держа в руках последнюю, маленькую коробку с книгами. Его лицо спокойное, но глаза внимательно сканируют меня.

— Всё так же, — говорю я, и голос звучит ровно, почти безэмоционально. — За ней сейчас наблюдают. А потом они… они сказали, что переведут ее в другое учреждение.

Он молча кивает, опуская коробку на пол возле остальных. Стопка наших вещей выросла почти до потолка. Наша с ним квартира, некогда уютное, пропитанное нашими историями гнездышко, теперь похожа на склад.

Книги, посуда, вещи… все это упаковано, подписано и готово к отправке. Пустые полки зияют, как черные дыры, поглотившие нашу прошлую жизнь.

— Ты собрала все свои вещи? — спрашивает он, хотя прекрасно видит мой собранный чемодан у двери.

— Да, — киваю я, оглядывая комнату. — Я уже сообщила юристу, что ее услуги нам больше не нужны.

Даже странно произносить это вслух. Та самая битва, ради которой мы искали самого крутого специалиста по “нестандартным случаям”, оказалась ненужной.

Сама судьба вынесла вердикт, куда более суровый и неоспоримый, чем любой суд. Тест на отцовство теперь не имеет никакого значения. Для полиции и гражданского суда наша история превратилась из уголовного дела в медицинскую и семейную трагедию. Которая их больше не касается.

Мы проговорили с Женей все у психолога. Часы, проведенные в уютном кабинете с мягким светом и запахом лаванды, где выворачивали наизнанку нашу боль, злость, взаимные претензии и тот чудовищный груз вины, что я тащила на себе.

И я наконец-то, по-настоящему, кожей и сердцем поняла, что виновата во всем случившемся не я. Не моя ревность, не мое расследование, не мой последний разговор.

Врачи и наш психолог объяснили то, что мы отказывались видеть. Психические отклонения Софии, патологическая зависть, нарциссические черты и склонность к разрушительным поступкам… все это шло далеко из детства. Мы с Женей стали лишь триггером, катализатором, который обострил болезнь до предела. До той самой пьяной поездки.